Первый Предтеча IV (СИ), стр. 14
— Антон Игоревич! — раздался голос от ворот.
Я повернулся. К нам размашистым шагом приближался Клин.
— На КПП Виктор Браунштейн, — доложил он. — К вам приехал.
Мы с Мирой переглянулись.
— Иду встречать, — кивнул я, спускаясь с крыльца.
— Виктор Валерьевич, — встретив юриста, я пожал ему руку. — Рад вас видеть. Пойдёмте, покажу кое-что новое.
— С удовольствием, — Браунштейн огляделся и одобрительно кивнул: — Каждый раз приезжаю и не узнаю это место. Прогресс налицо!
Мирослава тоже поздоровалась с Браунштейном, и он уже хотел было что-то сказать ей, но я остановил:
— Позже, Виктор Валерьевич. Сначала поговорим наедине.
Я повёл его к беседке, которую местные вчера поставили нам на участке. Внутри стояли лавки и небольшой стол. Отсюда открывался вид на поля и лес за Чёртовой Лапой — ближайшие дома оставались в стороне, и вид не портили.
— Присаживайтесь, — сказал я, когда мы оказались в беседке. — Снимите пиджак и закатайте рукава.
Браунштейн секунду смотрел на меня удивленным взглядом, а затем без лишних вопросов повесил пиджак на спинку лавки и засучил рукава рубашки.
— Виктор Валерьевич, я обещал вам лекарство, — продолжил я. — Пора выполнять обещание.
— Вы серьёзно? — тихо спросил он, посмотрев на меня над очками.
— Более чем. Дайте руку.
Он с готовностью протянул мне руку, я обхватил его запястье и закрыл глаза, потянувшись к своему Источнику.
Дар Поля Правды бил по своему носителю каждый раз, когда Браунштейн использовал его. При этом юрист не умел включать и выключать свою способность по собственному желанию.
Пора помочь ему с этим.
Первым делом я расчистил узловые точки, аккуратно растворяя застоявшиеся сгустки старой энергии потоком своей Силы.
— Охохо! — выдохнул Браунштейн с облегчением, минуты через три, когда я закончил. — А ведь и правда похорошело!
— Это только начало, — отозвался я и достал из кармана склянку с синеватой жидкостью, поставив её на стол.
Браунштейн как завороженный смотрел на склянку, когда я придвинул её ближе к юристу.
— Я расчистил ваши каналы Силы, но чтобы по-настоящему вылечиться, процесс нужно поддерживать и закреплять. Для этого я сварил особый настой. Принимайте его по одной чайной ложке перед едой, пока не закончится.
Браунштейн осторожно взял склянку и поднес ее к глазам.
— Антон Игоревич, — сказал он, поправив очки другой рукой. — Кажется, я впервые в жизни не могу подобрать слов. Для юриста это, знаете ли, почти диагноз.
Выражение его лица начало меняться прямо на глазах — мое вмешательство в его каналы продолжало приносить свои плоды.
— Боже мой… — выдохнул Браунштейн и снял очки. — Мне кажется… нет, я точно чувствую, что боль проходит! Я так давно привык с ней жить, что забыл, как же бывает легко… Как здорово без нее.
Он зажмурился, как довольный кот. В уголках его глаз мелькнули влажные капли.
— Это только начало, — сказал я, любуясь прекрасным видом на поля. — После курса лекарства эффект закрепится.
Я засмотрелся на кромку леса — специально не поворачивался к собеседнику, чтобы не смущать этого без сомнения сильного человека, не привыкшего демонстрировать свои слабости.
Между тем юрист пришел в себя, застегнул рукава рубашки и надел пиджак. Склянку он бережно спрятал во внутренний карман.
— Спасибо, — сказал Браунштейн и поклонился.
Я молча кивнул, принимая его благодарность.
Виктор Валерьевич откинулся на спинку лавки и глубоко вдохнул. Некоторое время он сидел молча, наслаждаясь ощущением, которое, видимо, было для него в новинку. Потом покачал головой и негромко проговорил:
— А жизнь-то налаживается! А то, признаться, в последнее время я совершенно загнался. Думал, возраст берёт своё. Нервничал из-за того, что помру раньше, чем ребенок вырастет. А ведь он еще даже не родился!
— Загнались из-за работы?
— Ну да, — хмыкнул он. — Забот и нюансов всегда хватало, но в последнее время их стало уж слишком много.
— Это из-за наших совместных дел? — я чуть подался вперёд.
Он удивленно хлопнул ресницами, а затем выставил перед собой руки и зачастил:
— Нет-нет, Антон Игоревич, ваши дела занимают у меня ровно столько времени, сколько нужно, и особых сложностей не добавляют. Работы хватает и без вас. Особенно в последнюю неделю, — грустно усмехнулся он. — Граф Вяземский поглощает уйму моих внутренних ресурсов.
— Вяземский? — я снова нахмурился, проводя параллели. — Все-таки из-за иска к нам за разрушенный цех?
— Говорю же, не только и не столько из-за вас, — вымученно улыбнулся Браунштейн. — Я сейчас представляю интересы другого аристократического рода в споре с графом. Имён называть не могу, адвокатская тайна, вы понимаете…
— Разумеется, — кивнул я. — И всё же… что-то серьёзное?
— Граф Вяземский крупный промышленник, — вздохнул Браунштейн. — И очень целеустремлённый человек. Он привык к тому, что его масштаб позволяет ему продавливать решения в свою пользу. Обычно это работает. Однако мой нынешний клиент терпел достаточно долго и наконец решил, что хватит.
— На сей раз чей-то «цех» сломал уже Вяземский? — усмехнулся я, предлагая Браунштейну продолжить.
— Граф систематически нарушал условия совместного контракта на поставку сырья. Он необоснованно завышал цены на логистику, а в одном случае просто переадресовал партию себе, выставив моему клиенту неустойку за «срыв сроков». Документы подготовлены безупречно. Мой клиент прав, и мы идём в суд не защищаться, а взыскивать.
— Серьёзные обвинения, — заметил я.
— Серьёзные и обоснованные, — твёрдо ответил Браунштейн. — Антон Игоревич, вы не подумайте, что я взялся за это дело из-за вашего конфликта с графом. Клиент обратился ко мне задолго до вашего иска. Это не месть и не интрига, а банальное восстановление справедливости. Если бы в этом деле злоумышленником был бы мой клиент, а не Вяземский — я бы не взялся за работу.
— Виктор Валерьевич, в вашей честности я более чем уверен, — спокойно произнес я. — Иначе ваш Дар, нетерпимый к любой форме лжи, давно бы вас уничтожил.
— Знаете, Антон Игоревич, — тихо произнёс он, — я занимаюсь юриспруденцией больше двадцати лет. И за это время ни один человек не сформулировал суть моей работы точнее, чем вы сейчас. Да, именно так. Я физически не могу представлять интересы лжеца. Мой Дар… — он запнулся на непривычном слове, — не даст мне этого сделать. Поэтому каждый мой клиент прав. И не потому что я так решил для себя, а потому что иначе я бы просто не смог за него выступить.
Он помолчал и с куда более привычной для него деловитостью хлопнул себя по лбу.
— Ох! Совсем из головы вылетело. Я ведь к вам не только с визитом вежливости, — он потянулся к портфелю и извлёк тонкую стопку бумаг. — Налоговые уведомления. Земельный сбор за текущий квартал, имущественный налог на строения и транспорт, и… — перевернул он последний лист. — Уведомление о постановке на учёт в качестве работодателя с соответствующими отчислениями.
Я принял бумаги и бегло просмотрел суммы.
— Пу-пу-пу… — грустно выдохнул я.
— Что-то не так? — тут же напрягся юрист, а затем понимающе закивал: — С тем размахом ремонта, что вы затеяли, суммы должно быть для вас сейчас тяжелые. Я…
— Все в порядке, — мягко перебил его я. — Суммы неприятные, но к моменту оплаты более чем подъемные. Просто вчера мне Мирослава Сергеевна несколько раз дала понять, что бюджет у нас стремится к нулю.
— Это да… — тяжело вздохнул Браунштейн. — Женщины умеют донести бытовые вопросы так, что становится мучительно больно. А мы ведь обещаем их решить!
— Именно так и было, — усмехнулся я. — Но раз обещал решить вопрос с финансами — решу.
— И я вас не сомневаюсь, — бодро произнес Браунштейн и о чем-то призадумался.
Глава 8
Проводив Браунштейна до ворот, я столкнулся с Игошей, который шел домой после своего курса иностранного произношения.