О бессмертных тенях (ЛП), стр. 8

Внезапно оранжевая вспышка прорезает небосклон и расползается вширь; это зарево стремительно затягивает небо от горизонта до горизонта, расчерчивая небеса дугами пылающих золотых росчерков. Выглядит так, словно само небо и все боги, что на нем обитают, рушатся на нас из своих вышних чертогов.

Что происходит? Сердце бешено колотится в груди, а кровь словно густеет в жилах.

По всему горизонту высыпают мелкие черные точки, и город погружается в жуткую, неестественную тишину — будто эти черные крупицы впитывают в себя все звуки, как свежевыпавший снег.

Все на площади застыли, уставившись в небо. Миссис Туллер роняет пакет, картошка сыплется на землю, а сама старушка пятится назад, глядя вверх в кромешном ужасе. Те наглые бабы, что спорили у прилавка, стоят разинув рты; их лица вытянулись от страха. Жутко оскаленные рты беззвучно кричат.

Я пытаюсь подавить бурю в своей голове. Это же может быть какой-то ерундой, верно? Так что нет причин паниковать. Война далеко от Навасика… мы слишком глубоко внутри страны. Фернестия сначала ударила бы по побережью, а там еще ничего не произошло, так что это не может быть… Это просто не может быть…

Паника проникает до самых костей, а ужас покалывает в груди. Сердце колотится бешено — беспорядочный барабан, потерявший свой ритм. Всё, на что меня хватает, — это стоять и пялиться, как и все остальные, как гребаное баранье стадо, потому что я без понятия, что еще делать. Мой мозг не работает даже вполсилы.

Черные крупицы в небе увеличиваются, приближаясь к нам, словно падающие камни.

По толпе прокатывается волна ропота. Какой-то мужик истошно визжит:

— Война пришла, о мои гребаные боги, бегите!

Какая-то женщина врезается в меня, выбивая пакет с картошкой из рук. Люди начинают спотыкаться на ровном месте, не в силах оторвать взгляд от неба. А затем, под новые вопли и крики, вокруг меня разверзается настоящий хаос.

Я так, блядь, дезориентирован. Я кручу головой из стороны в сторону, с округлившимися глазами наблюдая за тем, как на моих глазах разворачивается паника. Люди пихают друг друга, и в их глазах сквозит что-то животное.

Мне тоже бежать? Я не могу заставить свои ноги сдвинуться с места. Вена пульсирует на виске, мускулы напрягаются, умоляя меня сделать хоть что-нибудь. Белый шум со свистом прорезает воздух, и крики приглушаются, сливаясь в невнятный гул, который полностью подчиняет себе мои чувства.

Женщина неподалеку хватает свою дочь за руку и дергает на себя, безумно припустив вперед. Девочке от силы лет шёсть, на ней розовое платьице, с виду новое и дорогое. В руках она сжимает куклу с каштановыми волосами и пуговицами вместо глаз. Мать слепо несется в сторону часовой башни, вообще не думая о том, успевает ли за ней ребенок. Девочка пытается бежать следом, но спотыкается и со всего размаху влетает коленями в брусчатку. Она истошно плачет, но мать продолжает бежать, глухая к отчаянным воплям бедняжки. Она буквально тащит девчушку за собой на коленях по земле. Позади них тянется кровавый след — кожа рвется и счесывается о камни, розовое платье изодрано в лоскуты и покрыто грязными пятнами.

В горле перехватывает дыхание — мне хочется кричать, вопить от ужаса. Глаза пересохли, и я не могу заставить себя даже моргнуть. Тише… Блядь, успокойся. Ничего еще не случилось… Это может оказаться пустяком.

Я пытаюсь сделать шаг, но лишь неуклюже заваливаюсь на землю. Крики оглушительным эхом разносятся по городу. Я упираюсь онемевшими ладонями в мостовую, пытаясь подняться на ноги. В этот момент в меня на полной скорости влетает чье-то тяжелое тело, снова сбивая с ног, и врезавшийся в меня человек тоже падает рядом.

Лежа на спине, я неотрывно смотрю в небо. Парень рядом со мной стонет:

— Ч-что это такое?

Черные точки — это больше не точки, а огромные пятиконечные звезды. Каждый их луч вытягивается в небе всё длиннее и длиннее, пока, наконец, они не достигают своего предела.

Нет таких слов, чтобы описать тот жуткий, зловещий ужас, которым эта картина прошивает меня насквозь. Я стискиваю зубы с такой, сука, силой, что слышу их треск.

В один миг эти черные звезды рассыпаются и растворяются в воздухе, мирно оседая вниз, словно сами боги щедрой рукой насыпали в небе черного перца — темный снегопад, который так и не долетел до земли.

Я нерешительно поднимаю руку к небу, словно пробуя воздух на ощупь.

— Всё закончилось?

Глаза жжет, и, хотя мне казалось, что во время всего этого хаоса я не проронила ни звука, саднивший гортань хрип говорит об обратном.

— Без понятия, что за чертовщина тут творится. Похоже на какие-то военные учения или типа того, — бормочет мужчина, поднимаясь на ноги и отряхивая черные брюки.

Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать. У него добрые голубые глаза и теплая улыбка, в которой всё еще читается тень пережитого страха.

— Прости, что сбил тебя с ног, малой.

Я поднимаю дрожащую руку и вцепляюсь в его взмокшую ладонь.

— Спасиб…

Договорить я не успеваю: мужчина с невероятной силой дергает меня на себя и буквально швыряет мое тело мимо себя, одновременно заваливаясь вперед. Я резко оборачиваюсь и вижу, как он падает лицом прямо на асфальт. Громкий, булькающий крик вырывается из его горла, намертво врезаясь в мою, сука, душу. Он яростно бьется в конвульсиях на земле, переворачивается на спину, и его крики становятся глубже и мокрее, словно он захлебывается собственными жидкостями.

— Что за херня… — выдавливаю я, пока слезы застилают мои остекленевшие от ужаса глаза.

Лицо булькающего мужчины уходит внутрь. Плоть плавится, как свечной воск, стекая с его щек лужами крови и какой-то розоватой жижи. Запах дубленой кожи бьет в нос, и я из последних сил сдерживаю рвоту, подкатившую к самому горлу. Что-то с хлюпаньем выплескивается из его пустых глазниц. Его кости яростно содрогаются, пока всё тело не начинает окончательно растворяться. С едва оголившегося скелета с шипением срываются струи пара, а затем он мгновенно вспыхивает пламенем.

Ох.

В моей голове щелкает какой-то первобытный тумблер, полностью выжигая мысли. Та самая спасительная пустота, которая берет верх, когда твоя, блядь, жизнь висит на волоске… Потому что меня здесь больше нет.

Глаза невыносимо печет от жара, исходящего от пылающего трупа. Сопли и слезы смешиваются у меня на подбородке, и я поймал себя на мысли, что уже вообще не помню, где нахожусь.

Я тоже сейчас расплавлюсь? Мои чувства обострены до предела, что мне, сука, делать? Считать… просто считать. Я панически втягиваю воздух и задерживаю дыхание, поднимаю руки и зажимаю уши, чтобы заглушить этот нарастающий со всех сторон рев и стоны, но отвести взгляд я не в силах.

Один. Два. Три.

Я вижу, как еще несколько горожан падают на колени; их тела бьются в таких судорогах, что меня, блядь, наизнанку выворачивает от этого зрелища.

Четыре. Пять.

Та маленькая девочка со сбитыми коленками бежит прочь от часовой башни, куда ее только что затащила мать. Спина ее платьица обуглена, а ноги покрыты кровавым месивом.

Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Миссис Туллер кричит, пока ее тело с хлюпаньем оседает на землю, а кости содрогаются, пока она тоже не вспыхивает пламенем.

Я выгибаюсь, и меня выворачивает тем немногом, что было в моем желудке.

Десять.

Я со свистом выпускают дрожащий воздух. Похоже, умирают только те, кто постарше. Так вот он какой — тот самый ужас, что расползался по другим странам. Как… как они смогли создать такое оружие? Почему нас никто не предупредил? Зачем Фернестии творить такое зверство?

Я перевожу взгляд вниз, на кости мужчины у моих ног.

Мама… Мне нужно срочно возвращаться домой, к маме.

Ноги разъезжаются подо мной, пока дрожащие конечности несут меня через весь город. Из окон почти каждого здания вырываются языки пламени — на улицах пожары не такие сильные, ведь единственным топливом здесь служат человеческие тела, но яростный огонь всё равно лижет мне подошвы.