О бессмертных тенях (ЛП), стр. 50

Я позволю ей играть, потому что мне нравится смотреть. Потому что я болен на всю голову.

Сломленные люди тянутся друг к другу. Вот почему мы — истинные, почему наши Тени будут вечно танцевать вокруг друг друга. Мы были сотканы из лент одной и той же вселенной.

Наши темные души невозможно разделить.

— Черт, это было потрясающе, — рычит Рейн, выходя из неё. Терра тихонько скулит, когда он оставляет её пустой. Я хочу заполнить её больше, чем что-либо на свете, хочу выплеснуться в неё и стать с ней единым целым. Смыть прикосновения этого ублюдка с её кожи.

Я прекрасно осознаю, как эрекция натягивает мои боксеры. Я не хвастун, но мой член внушительнее Рейна, и у меня нет сомнений, что я заставлю её кричать так, как она никогда не кричала. Эти сладкие губы снова будут давиться моим членом.

Рейн усмехается, глядя на меня, но я сохраняю лицо каменным. Этот придурок думает, что может сломить меня? Это ничто. Меня воспитали волки.

После Алкроуза тебя уже ничто не может разбить.

— Что ж, думаю, вам двоим стоит поболтать и наверстать упущенное. Я же обещал, что приведу тебя к нему, правда, детка? — Рейн толкает Терру вперед, и она успевает подставить руки, прежде чем её тело впечатывается в цементный пол.

— Ты оставляешь меня здесь? — Её глаза расширяются, и это тревожит, потому что она явно знает что-то, чего не знаю я.

Ублюдок застегивает брюки на молнию, достает из кармана сигарету и закуривает, делая глубокую затяжку. Отвратительно — никогда не понимал, почему солдатам нравится эта дрянь, разрушающая организм.

— Ага, я не могу позволить фернестийцу находиться наверху вместе с нами. Ты же понимаешь — верно? — Он приподнимает её подбородок, и она просто смотрит на него пустыми глазами. Он всё равно воспринимает это как ответ и направляется к единственному выходу. — Развлекайтесь, — бормочет он и запирает за собой дверь.

Почему он оставил её здесь, со мной? Это был его единственный рычаг давления.

Длинные темные волосы Терры каскадом спадают на спину, и её изумрудные глаза согревают меня. Она чертовски красива в этом оверсайз-свитере.

— Помощь нужна? — смеется она надо мной. Я всё ещё привязан к стулу и лежу на боку. Ну да, очень смешно.

Я сверлю её взглядом, пока она ставит стул в нормальное положение с такой наглой ухмылкой, что я жалею, что посоветовал ей всё «отключить». Бросаю взгляд на свою руку. Она всё ещё ноет, и эта боль доставляет странное удовольствие. Давненько я не позволял себе чувствовать столько агонии. Это действительно притупляет остроту восприятия, но сейчас мне интереснее ощущать совсем другие вещи.

Велис, мы можем исцеляться.

Ты уверен? — его извращенный голос вьется у меня в сознании, вызывая дрожь по спине, как и всегда.

Да, капитан закончил свои эксперименты над нами.

Он довольно мурлычет в моих венах, и кожа на руке начинает нарастать. Это выглядит как водянистая розоватая субстанция, выступающая из обнаженных красных мышц, которая, заняв свое место, быстро твердеет. Сорванная кожа на горле тоже срастается, и как только боль уходит, я осознаю неприятную пустоту на её месте.

Терра подходит ко мне и берет за руку, её глаза светятся благоговением.

— Почему ты так долго позволял себе страдать? — Я внимательно смотрю на неё. Её брови сдвинуты к переносице, но той вины, что терзала её прежде, больше нет — спасибо её Тени.

— Он сказал, что сбросит тебя с крыши здания, если я этого не сделаю.

Её глаза расширяются, в них вспыхивает гнев.

— Этот ублюдок… он ведь почти сбросил меня с крыши.

Я знал, что Рейн — та ещё змея.

— Я, блядь, убью его.

Она смотрит на меня с жалостью. Мне хочется заткнуть её рот своим, чтобы она никогда больше не смотрела на меня так.

— Ты не можешь его убить.

Я вздыхаю и призываю Велиса, чтобы он сломал эти цепи. Он выплескивается из моей спины, окутывая нас, не принимая до конца свою форму, лишь ровно настолько, чтобы расщепить металл вокруг моих запястий, прежде чем снова раствориться в воздухе.

Я осматриваю руки. Они зажили, но остались бледные красные полосы. Терра протягивает руку и мягко проводит пальцами по моей коже; её прикосновения успокаивают, контрастируя с холодным воздухом подземелья. Это пустяк, просто небольшая боль. Она не знает, что такое настоящие пытки. Мне приходилось терпеть гораздо худшее и гораздо дольше.

— Почему я не могу его убить? Думаю, нам стоит прикончить их всех, пока мои товарищи не сделали это первыми.

Она хмурится, но, кажется, не слишком против этой идеи. Моя маленькая темная возлюбленная наконец-то выпускает наружу своих демонов. Теперь я вижу её иначе. С ней стало проще, но я скучаю по той её стороне, которая была невинной. Мне нравилось, когда она сопротивлялась мне.

— Потому что я видела в нем хорошее. Он стоит того, чтобы его спасти. — Она кладет руки на мои ноги и крепко сжимает бедра, опускаясь на колени прямо передо мной. Мне хочется растерзать её.

— Нет. Я устанавливаю правила, милая. Он умрет. — Я сжимаю её подбородок, заставляя её яростные изумрудные глаза встретиться с моими. Черт, она ведь действительно настроена всерьез насчет того, чтобы оставить его в живых.

Это может оказаться сложнее, чем я думал.

ФИНН

АЛКРОУЗ

Снег валит с неба, не переставая. Еловые лапы низко склонились под тяжестью толстых снежных шапок. Местные горы куда злее тех, что в Навасике. Их скалистые пики вонзаются в небо и исчезают за стеной темных туч.

Запретный хребет в академии упоминали лишь пару раз, в основном потому, что здесь чертовски безлюдно. Инструкторы только и твердили об этих проклятых погодных условиях. Те, кто забредал сюда, страдали невыносимо. Многие так и не вернулись домой.

Снежинки хлещут по лицу, словно удары яростных плетей, но мне плевать. Мой взгляд пронзает зимний шторм, устремленный к тайной горе Фернестии.

И когда она открывается моему взору, я понимаю: горы здесь нет.

Вместо нее в небо вонзается колоссальный замок. Камни сливаются с естественной серой и черной породой Запретного хребта. Он бы идеально растворился в горном склоне, если бы не огромные светящиеся окна, которые, кажется, подпирают собой здания. В центре — гигантские часы, прорезающие шторм, словно луч прожектора в прибрежном тумане. Снег мешает разглядеть детали, но справа видна постройка поменьше, соединенная с замком длинным мостом на высоких арках.

Ненавижу это признавать, но вид захватывает дух. Справа расстилается огромное, жуткое озеро. Большая часть его поверхности скована льдом, но в центре волны все еще плещутся, а из них поднимается туман — словно выдохи, украденные у самой ледяной бездны.

Мой выдох облачком застывает в морозном воздухе.

— Что это за место?

Каллос тяжело ступает рядом со мной по глубокому снегу, наши сапоги утопают с каждым шагом.

— Это Запрет…

— Я знаю, Запретный хребет, — обрываю я, не отрывая взгляда от горизонта. — Я спрашиваю, что это за место, Каллос.

Каллос смотрит на меня с пустым выражением лица.

— Это Алкроуз. Академия Алкроуз. — Его золотистые волосы треплются на ледяном ветру.

— Алкроуз, — повторяю я, бормоча про себя, разглядывая этот чудовищный замок посреди чертовых пустошей.

Часы бьют девять раз. Неудивительно, что вокруг так темно. Зимой темнеет слишком рано, чтобы следить за временем, а я и вовсе потерял его ощущение с тех пор, как меня захватили.

Я оглядываюсь назад, где двое фернестийских солдат волокут сани с телом человека, которого я убил. В желудке завязывается тугой узел.

— Он был злым, как и все они, — шиплю я сквозь зубы. Жалкая попытка убедить себя, что мои действия были оправданы. Война — ужасная вещь, отец позаботился, чтобы я это усвоил. Но что такое война, когда в дело вступают эти странные способности?

Вероятно, еще более кровавая.