О бессмертных тенях (ЛП), стр. 36

— Терра? — шепчет он, на этот раз тише, будто он не пытается меня разбудить, а проверяет, отвечу ли я. Я молчу и стараюсь обмякнуть, делая вид, что сплю. — Глупая девчонка… — бормочет он себе под нос.

Я уже собираюсь осторожно отстраниться и перевернуться на другой бок, как его теплая ладонь мягко касается моей. Милостью богов, мне удается не вздрогнуть. Он водит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — как-то грустно, словно он не хочет принимать прикосновение другого человека, но все равно жаждет его.

Черт — и что теперь?

Мы лежим так, пока солнце не начинает пробиваться сквозь окна, и тогда Рейн наконец шевелится и садится. Я позволяю своей руке упасть, делая вид, что все еще сплю, но не могу удержаться и подглядываю за ним, чтобы увидеть, что он делает.

Его темные волосы взлохмачены, он сидит, глядя в окно, погруженный в свои мысли. Затем он поворачивается и смотрит вниз, на меня, и его глубокие синие глаза выдают бессонную ночь. Я не могу избавиться от ощущения, что это моя вина — ведь это я во сне пробралась к нему.

— Утро доброе, малыш.

— Утро… — бормочу я в ответ и натягиваю простыню до самого носа. Мне не нравится, что он смотрит на меня, когда я в таком уязвимом состоянии.

Он хватает простыню и тянет вниз, впуская холодный воздух в мое «гнездо».

— Нет-нет, встаем. Мы уже опаздываем.

Я пытаюсь натянуть одеяло обратно, но он держит его крепко. Я вздыхаю и сдаюсь.

— Опаздываем куда? Солнце только взошло.

Его глаза вспыхивают озорством. У меня мурашки по коже.

— Надеюсь, ты не боишься высоты.

Ага — я как раз ее боюсь. Черт.

ТЕРРА

БАРКОВ

Ветер продувает меня насквозь на самом краю небоскреба.

— Какого черта мы вообще это делаем?! — кричу я, перекрывая шум. Рейн широко, по-бесовски улыбается, сжимая зубами сигарету. Он защелкивает последний карабин на зиплайне.

Мое сердце мечется в груди, словно дикий зверь в клетке. Я ненавижу высоту. Я ненавижу зиплайны. Я ненавижу всё это.

Рейн издает маниакальный смех.

— Успокойся, это весело, обещаю. Я хочу, чтобы ты увидела город, а это лучший способ. — Он проверяет последние ремни, дважды перепроверяет мои, а затем крепко обхватывает меня за талию. — Готова?

— НЕТ! — кричу я, отчаянно мотая головой. Он лишь смеется и в следующий момент толкает нас в пустоту. Я вцепляюсь в трос мертвой хваткой, когда мы срываемся с крыши в свободный полет. Сказать, что я кричу — это ничего не сказать; в то же время Рейн улюлюкает и хохочет так, будто это лучший момент в его жизни.

Первые несколько секунд я держу глаза зажмуренными, но смех Рейна наполняет меня любопытством сильнее, чем страх. Вдыхая холодный зимний воздух, я открываю глаза.

Город замер в состоянии прекрасной тишины. Стекла зданий отражают утренние солнечные лучи, согревающие наши спины — мы будто плывем сквозь оранжевый океан в небе. Сами здания похожи на параллельные вселенные: они показывают мне мир, который остался позади, птиц, летящих где-то вдалеке.

Мои глаза расширяются от восторга, а рука Рейна сжимает меня крепче, когда я начинаю смеяться вместе с ним. Тепло его груди проникает в меня. Это потрясающе — я чувствую себя такой живой. Вокруг начинают звенеть другие тросы, и дети со всех крыш радостно кричат, проносясь сквозь утренний свет, перелетая от одного здания к другому, в самых разных направлениях, без всякой логики и порядка.

— Это…

— Захватывающе, — заканчивает за меня Рейн, и я киваю, смеясь и наконец чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы отпустить трос. Я раскидываю руки и чувствую невесомость, словно лечу, пропуская ветер между пальцев.

Рейн ведет свою ладонь по моей руке, пока наши пальцы не переплетаются, сопротивляясь потокам ветра. Он прижимается лицом к моим волосам, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке прямо у меня на коже. Я не знаю, что он делает, но никогда еще я не чувствовала такой близости к кому-то в один единственный момент.

Миллионы ощущений вибрируют на нашей коже. То самое единение между двумя людьми, которое рождается из осознания боли в глазах друг друга. Когда ты касаешься их, твоя душа превращается в огонь, плавясь и танцуя в их порочном пламени, в поисках недостающих осколков друг друга, пока не истечет время, и вы не будете прокляты — гореть вместе вечно.

Именно это заставляет меня чувствовать Рейн. Это тот пепел, который мы никогда не сможем потушить, но пока мы в небе, мы можем хотя бы немного развеять его.

Зиплайн замедляется, когда мы приближаемся к следующему небоскребу, и реальность просачивается обратно в мое сознание. Рейн все еще чужой, к тому же опасный, и мне нужно найти Финна.

Мы приземляемся и тратим несколько минут, отстегиваясь от троса. Улыбка Рейна заразительна; могу поспорить, именно так он начинает каждое свое утро.

— Почему ты показал город именно мне? Казалось бы, это то, что ты делаешь в одиночку. — Я помогаю расстегнуть крепления и, освободившись от них, поворачиваюсь к нему лицом.

Он пожимает плечами.

— Иногда приятно поделиться своими переживаниями с кем-то новым.

Я хмурюсь.

— То есть ты берешь с собой новичков просто ради того, чтобы поймать кайф от их ужаса?

Он снова смеется и прикуривает сигарету, делая глубокую затяжку, прежде чем ответить:

— Ты — первая, кого я когда-либо брал с собой на линию, малыш. — Мои глаза расширяются, и он читает замешательство на моем лице. — Просто показалось, что тебе, как и мне, нужен небольшой заряд бодрости.

Я улыбаюсь, потому что он прав: я чувствую себя намного живее и бодрее. Будто новый глоток воздуха наполнил мои легкие. Все дело действительно в мелочах, не так ли? Но я видела другую сторону его натуры и не покупаюсь на этот спектакль с «хорошим парнем».

— Спасибо… Это на самом деле очень мило с твоей стороны, — говорю я, глядя на него с осторожностью.

Он снимает снаряжение и бросает его на землю. Ветер треплет его темные волосы, а в глубоких синих глазах вдруг промелькнуло что-то еще более трагичное.

— Я же говорил, что я не такой уж плохой парень. — Мы пристально смотрим друг на друга, пытаясь разгадать намерения. Воздух между нами наэлектризован энергией, от которой по коже бегут мурашки. — Итак, ты сказала, что ищешь друга, верно?

Я киваю.

— Да, его зовут Финн. — Я слабо улыбаюсь, и сердце замирает при мысли о нем.

Любовь никогда не умирает по-настоящему — она превращается в тоску, которая тянет за собой душу, ведя сердце через жестокие волны этого мира. Я просто надеюсь, что эта тупая боль в конце концов приведет меня куда-то в прекрасное место.

Рейн протягивает мне руку, понимая мое поникшее настроение. Я нерешительно вкладываю свою ладонь в его.

— Пойдем найдем твоего потерянного мальчика.

Мы провели весь день, бродя по улицам Баркова, разыскивая Финна и попутно изучая город. Надежды у меня мало: раз армии здесь больше нет, значит, его отец наверняка забрал его с собой, верно? Но я не могу представить, чтобы отец Финна так легко отступил. Во всем этом чувствуется какой-то подвох.

Рейн удивительно приятен весь день. Мы держимся за руки, словно давно знакомы, и хотя я уверена, что это лишь мера предосторожности — чтобы я была под присмотром, если решу сбежать, — мне это нравится. Его ладонь теплая, и он не сжимает мою руку вяло, как это делал Финн. Он держит её так, словно отчаянно нуждается в той искре, что пробегает между нами. Это одновременно волнует и отравляет.

Когда мы доходим до главных ворот, солдаты вежливо приветствуют меня. Заместитель Рейна — парень примерно моего возраста — отчитывается о событиях с момента нашего прибытия. Судя по всему, мы с Элиасом были единственными, кто объявился здесь после того, что они называют «Небесным падением», но это не значит, что Финн не проскочил мимо с отцом еще до того, как здесь всё полетело к чертям.