О бессмертных тенях (ЛП), стр. 24

Шаги Каллоса легкие и уверенные. Он подходит сзади и останавливается, поравнявшись с моим левым плечом.

— Вы двое можете быть свободны. Дальше я сам.

— Есть, сэр. — Они отвечают хором и быстро удаляются, торопливо перебирая ногами.

Я по-прежнему сижу с опущенной головой, но глаза держу широко открытыми. Сквозь завесу темных волос я вижу только сапоги Каллоса. Ядовитый холодок бежит по позвоночнику, пока я борюсь с собственным телом, заставляя каждую мышцу подчиниться, чтобы поднять голову и посмотреть ему в лицо.

— Привет, — голос Каллоса оказывается мягче, чем я ожидал. — Я Каллос. Как тебя зовут?

Я наконец заставляю себя встретиться с ним взглядом. В его золотых глазах полыхает жар полуденного солнца. Вблизи его волосы кажутся еще шелковистее, это самый чистый блонд, который я когда-либо видел. Я чувствую, как сквозь него пульсирует какая-то сила. Словно находишься рядом с божеством, и все же… я чувствую в нем что-то мягкое, человеческое. Его улыбка кажется теплой, несмотря на три металлические пластины по обе стороны рта. Они похожи на скобы, удерживающие это застывшее выражение на его лице.

— Финн.

Каллос улыбается. Кажется, искренне.

— Ах, вот как. Приятно познакомиться, Финн.

Странно, он совсем не похож на того человека, что был здесь раньше… на того, кто мог превратить людей в прах одним лишь взмахом руки. От него пахнет костром — пеплом и сухим деревом. Я пытаюсь расслабить плечи. Они были как натянутые струны всё чертово утро.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Ты не поймешь, по крайней мере, не сейчас, так что не пытайся ломать голову, складывая этот пазл, — Каллос поднимает взгляд на небо. Золотистые пряди волос развеваются на ветру. — Не бойся, скоро всё поймешь. Возможно, даже пожалеешь меня однажды, если выберешься из этого кошмара, малой. Той же жалостью, что я сейчас чувствую к тебе.

Каллос снова переводит на меня взгляд, и его глаза наполняются печальным светом.

— Что ты имеешь в виду? — выдыхаю я. «Малой»? Каллосу на вид не больше двадцати семи. Хотя в нем чувствуется древняя душа… измотанная и уставшая от войн, это точно. Мой отец был молод, когда я родился, и я никогда не знал его иным, кроме как жестоким. Это разум человека, который видел слишком много дерьма.

Я пытаюсь пропустить его зловещие слова мимо ушей, хотя в голове и так уже творится такой шторм, что она вот-вот лопнет от всего, что на меня свалилось.

— Сколько тебе лет, Финн?

— Девятнадцать. А что?

Каллос сужает глаза.

— Просто любопытство. Давай приступим к установке стабилизаторов. — Он разжимает ладонь: на ней лежат шесть маленьких черных стержней.

Я сопоставляю факты: должно быть, это то же самое, что и у него на лице.

— Это такие же штуки, как у тебя? Человек в черном плаще назвал их «дополнительными».

Он кивает:

— Верно. Некоторые Темные Мухи называют их так. Неважно, как они называются, лишь бы работали.

Темные Мухи… Фернестийцы, мать их, такие странные.

— Всем ставят по шесть? — я хмурюсь. Если это способ классификации, то количество или расположение должны что-то означать, верно?

— Нет. Шесть — очень редкое число. — Каллос наклоняется к моему уху, и я чувствую его горячее дыхание. — В этом полку я единственный, у кого тоже шесть. Тебе лучше хранить свою редкость в тайне как можно дольше. Мы встречаем таких крайне редко, и это может вызвать зависть или вражду среди других детей.

Его слова заставляют кожу на моих руках покрыться мурашками. Нет… Я не хочу эти шесть меток. Не в том случае, если они делают меня мишенью. Я вздрагиваю.

— Я велел Темным Мухам докладывать мне, если встретится «шестерка». Слухи ходили еще по пути сюда, но теперь мы знаем наверняка. Я скажу тебе кое-что, что следует держать при себе. — Его голос становится ледяным. — Ты — Солас, один из редчайших вариантов Тени. Ты исключителен, и поверь мне: это не к добру. Если сможешь пройти первый экзамен, у тебя, возможно, появится шанс.

Рука Каллоса вспыхивает ярко-желтым мистическим светом. Воздух вокруг нас пронизывают теплые золотистые нити. Он подносит руку к моему левому уху, и его магия — или что это такое — надавливает на кожу. Боли нет, вообще никаких ощущений. Каллос опускает руку: стержни исчезли с его ладони.

— Готово. Поговорим подробнее, когда доберемся до Алкроуза, — бормочет Каллос. В его глазах читается такая глубокая жалость ко мне, что я понимаю: это обещание того, что мое будущее — полное дерьмо. — Знаешь… я не хотел убивать тех детей. Я должен был их убить. Надеюсь, ты мне веришь и запомнишь то, что я сказал… Есть еще кое-что, о чем тебе стоит знать. — Он делает паузу.

Так много всего нужно запомнить. Я прочищаю голову, насколько могу, чтобы вслушаться в его следующие слова.

— Что именно? — спрашиваю я, поднимая руку к уху. Мои пальцы ощущают шесть стержней: они тянутся от верхнего хряща до самой мочки. Пять из них прижаты к черепу, а последний свисает вниз.

— Боль… она меняет тебя, Финн. Было бы мудро держать эту мысль поближе. Она не просто меняет тебя — она меняет всех… всё вокруг. Не заводи друзей и не держись за старых. Они просто умрут. Не повторяй моих ошибок. Отталкивай их. Эту дорогу лучше проходить в одиночку.

Его скорбь ощутима, она наполняет пространство между нами болью, которую я могу только вообразить.

— Что с тобой случилось? Что они с тобой сделали? — мой голос дрожит. Сердце в груди колотится, словно барабан… Я не хочу меняться.

Каллос лишь улыбается и встает, собираясь уходить.

— Возвращайся в лагерь — все остальные уже закончили.

— Хорошо… — бормочу я, провожая его взглядом. — Эй… Спасибо за помощь. Думаю, это поможет мне, какой бы ни была моя судьба.

Каллос поворачивает голову и смотрит на меня спокойным, прямым взглядом. Уголки его губ слегка приподнимаются, прежде чем он разворачивается и уходит.

— Удачи, малой.

Я жду, пока он полностью не исчезает из виду, прежде чем двинуться обратно к лагерю. Мысли в голове кричат, перебивая друг друга.

Каллос не плохой человек. Любой, у кого есть хоть капля ума, поймет это, просто оказавшись рядом с ним. Он — то, что я бы назвал сломленным человеком. Покорным.

Что, черт возьми, фернестийцы делают с этими людьми… с нами?

Я быстро добираюсь до лагеря. Сканирую море лиц в поисках Корвуса, Кая и Мартина. Они сидят рядом, демонстрируя друг другу свои новые стабилизаторы, в то время как Мартин отрешенно пялится на огонь пустыми глазами.

Сердце сжимается. Я не могу просто бросить его… он всё, что у меня осталось от Навасика. Каллос сказал: не заводи друзей и не держись за старых. Но я есть я. Я помогаю другим — разве не в этом заключается человечность?

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Каллоса нет поблизости. Когда я удостоверяюсь, что его нигде не видно, я подхожу к своим единственным друзьям в этой новой реальности.

Я не совершу твоих ошибок, Каллос. Я защищу их. Я спасу всех. Я сжимаю кулаки по бокам.

— Финн! — орет Кай, размахивая руками как сумасшедший, из-за чего несколько Темных Мух в масках поворачиваются в нашу сторону. Они угрожающе поднимают оружие, и их взгляды из-под масок буквально прожигают во мне дыры.

— Заткнись, солнышко! — Корвус закрывает Каю рот ладонью, и они начинают бороться. Мартин качается, когда Кай задевает его в ходе потасовки, и я делаю шаг вперед, едва успевая подхватить его за плечо, чтобы он не свалился. Черт, он правда превратился в чертову оболочку… Я изучаю его лицо. У него всего одна метка, сиротливо торчащая в ухе, как у какой-то гребаной козы.

Мы все — меченый скот.

— Давай, Кай, заканчивай уже. — Я сажусь с другой стороны от Мартина, и парни подаются вперед, чтобы посмотреть на меня.

Лицо Кая кривится, и он косится на меня:

— Эй, чего ты на меня-то нападаешь? Он первый начал!

— Чувак, да ты орал как резаный! — рычит Корвус, награждая Кая свирепым взглядом.