Консолидация (СИ), стр. 10

Десять метров.

Мы вылетели из каньона, как пробка из бутылки. Снег резко затормозил на каменистом склоне и проскользил метра три, скребя почву когтями. Я вновь чудом удержался на нем. Рядом промелькнула Тень, опасаясь, видимо, из-за своей наездницы так резко сбавлять ход. Маша судорожно вжималась в ее загривок. Бурый с Михаилом на спине обогнул валун и осторожно притормозил, стараясь не сбросить матерящегося вояку на землю.

И в эту самую секунду за нашими спинами с оглушительным грохотом схлопнулись стены каньона.

Я обернулся и увидел, как две скалы, которые минуту назад были разделены вполне приличным расстоянием, сомкнулись, перемалывая каменных многоножек в бесформенную бирюзовую массу. Обломки породы брызнули во все стороны, подняв густое облако пыли. Рев начал затихать, удаляться и, наконец, окончательно затих.

Мы замерли на склоне, пытаясь перевести дух. Наши с Мари тела были с ног до головы усыпаны тонким слоем светящихся спор. В предзакатном свете мы, наверное, выглядели как привидения — две фигуры, мерцающие бледным бирюзовым огнем.

Я соскочил со Снега и, уперевшись рукой в валун, облегченно выдохнул.

Руки заметно подрагивали. Но не от страха, а от адреналинового отката. Я прекрасно знал разницу. Страх приходит до. Адреналиновый тремор — после. Организм сбрасывает химию, которую не успел потратить. Нормальная физиология. Стандартная реакция тела на стрессовую ситуацию.

Я внимательно присмотрелся к своим ладоням. Споры лежали на коже тонкой, почти незаметной пленкой. И, что самое странное, в тени валуна они мерцали. Тускло, едва уловимо. Как фосфор на циферблате старого компаса. Я попытался стряхнуть их. Потер ладони друг о друга. Без толку. Они не оттирались полностью. Словно какая-то часть из них впиталась в саму кожную структуру.

— Майя, что это за хрень?

После небольшой паузы прозвучал относительно спокойный ответ искина:

— Биолюминесцентные споры органического происхождение. Частично внедрились в верхние слои эпидермиса и в структуру текстильных волокон. Механическое удаление невозможно. Период выведения не определен. Но, думаю, через неделю их уже не будет.

— Они опасны?

— Для организма носителя Теос — нет. Токсичность нулевая. Мутагенный потенциал отсутствует. Однако…

— Договаривай.

— Они излучают стабильный энергетический сигнал в зэн-диапазоне. Слабый, но характерный. Это не случайный фон. Это маркер. Метка. Любое существо, обладающее зэн-чувствительностью и связанное с источником, от которого произошли эти споры, способно засечь его. Радиус обнаружения — предварительно от пятисот метров до двух километров, в зависимости от чувствительности.

Я нецензурно выругался.

Вот значит как? Метка? Мы ограбили чудовище, которое даже толком не проснулось, и оно повесило на нас маячок. Не из мести и не из расчета. Просто потому, что так работает его организм. Словно скунс, обрызгавший обидчика, но не для того, чтобы убить, а чтобы все вокруг знали, с кем тот связался.

Или хуже. Чтобы самому знать, с кого спросить, если вдруг проснешься по-настоящему.

Михаил, у которого, похоже, от бешенной скачки открылось забрало, сидел на камне в трех метрах от меня. Стянув шлем и перчатки с наручами, он вытер лицо рукавом — на ткани остались бирюзовые разводы, светящиеся в сгущающихся сумерках. На его левой скуле красовался свежий порез — длинный, но неглубокий — от скального осколка или от кончика щупальца. Кровь уже запеклась, смешавшись с бирюзовой слизью, и образовав какую-то жутковатую боевую раскраску.

Он поднял на меня глаза и хрипло спросил:

— Что это, черт возьми, было?

Я глянул на сомкнувшийся каньон и ровным голосом ответил:

— Похоже, мой первый урок. Здесь даже земля под ногами живая. И мы только что ограбили ее легкие.

Михаил хмыкнул и хмуро посмотрел на каньон.

— Легкие, — тихо пробормотал он, покачав головой. — Мы только что были внутри… легких.

— Дыхательной полости, — уточнила Майя вслух. — Структура, которую мы ошибочно идентифицировали как геологическое образование, оказалась органом газообмена, принадлежащего существу, чьи размеры я пока не в состоянии оценить. Оно находится в состоянии глубокой гибернации. Ваши действия вызвали локальное раздражение, аналогичное рефлекторному чиханию у млекопитающих.

— А я предупреждал, — хмуро уставившись на меня, заявил Михаил.

— Предупреждал, — развел я руками.

— А ты повел себя, как упрямый баран!

Спорить с ним я не стал. К тому же он был в чем-то прав. Однако то, что сейчас приятно оттягивало мой рюкзак, служило весомым оправданием моего безрассудства. Хотя бы для меня самого.

Вокруг воцарилась тишина. Ветер гнал по склону мелкую каменную крошку. Закат окрашивал небо в тяжелые медные тона, и наши с Мари светящиеся споры на этом фоне выглядели особенно неуместно — призрачные огоньки на фигурах, которые и без того казались выходцами из какого-то чужого, неправильного мира.

— Маша, — позвал я. — Ты как?

Она стояла рядом с Тенью, одной рукой держась за ее бок, а другой упираясь в колено и пыталась восстановить дыхание. При этом на ее лице не было ни паники, ни истерики. Всего лишь небольшая бледность и слегка расширенные зрачки.

— В норме, — ответила она. И добавила: — Кристаллы целы?

Я невольно улыбнулся. Снял рюкзак и открыл. Внутри лежали десять кристаллов. Целые. Светящиеся. И теплые, словно яйца в гнезде.

— Целы.

— Отлично, — с облегчением выдохнула она. — Значит все было не зря.

Михаил тут же скептически хмыкнул.

— Не зря? — иронично произнес он, глянув на нее. — Машуль, тебя только что чуть не переварила гора, и ты говоришь не зря?

— Да, дядь Миш, — на автомате ответила Маша. — Не зря. Наша семья на это могла бы прожить полгода. Даже год, если экономить.

Михаил покачал головой и пробурчал:

— Вся в отца.

В этом я был с ним полностью согласен. Степан считал каждую копейку, каждый грамм пороха, каждый глоток воды и при этом никогда не жаловался. Маша унаследовала эту бухгалтерию выживания. В другом мире, в другой жизни она бы вполне могла стать опытным экономистом, руководить компанией. Здесь же она просто посчитала кристаллы, прикинула их стоимость и произнесла свое весомое «не зря».

Снег подошел ко мне и ткнулся мокрым носом в ладонь. Я почувствовал исходящие от него облегчение и усталость, а также тянущую боль в левом боку. Давала о себе знать недавняя рана, растревоженная бешеной скачкой.

Я успокаивающе погладил белого волка по голове, а потом обратился к искину

— Майя, пометь эту зону на карте как «Спящий Колосс». Уровень угрозы — абсолютный. Радиус — километр от сомкнувшегося каньона в каждую сторону. Никогда не приближаться. Никому. Ни при каких обстоятельствах.

— Принято. Наношу на карту. Также помечаю прилегающие участки как зону повышенного риска. Если существо обладает несколькими дыхательными полостями, они могут располагаться на значительном удалении друг от друга. По моим скромным прикидкам, вся горная гряда потенциально является частью его тела.

Я посмотрел на горы. Пологие, поросшие лесом и вполне мирные на вид. Они уходили далеко на север, к Камнегорску. Наш маршрут лежал вдоль них.

Вдоль тела существа, которое мы только что обокрали.

— Перестрой маршрут. Восточнее, — твердым голосом приказал я. — На максимально возможное удаление от гряды.

— Это добавит полтора-два дня пути, — нерешительно произнесла Майя.

— Зато так у нас будет больше шансов добраться до Камнегорска живыми и без лишних затрат зэн.

— Так точно, — коротко кивнула Майя.

Михаил поднялся и окинув меня критичным взглядом, покачал головой.

— Карамазов, у меня к тебе вопрос.

— Валяй.

— Эти споры. Ты в курсе, что они светятся? Ночью на открытой местности вас с Машей даже слепой идиот заметит с километрового расстояния.

Меня, признаться, тоже волновала эта проблема.

— Майя? Что по свечению. Есть какие-то данные?