"Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 669

— Кстати, да, — Ткачев улыбнулся. — Охотник Крылов, я читал доклад подпоручика Мамаева, а вот с вами мы нормально поговорить еще не успели. Может, тогда сами прямо сейчас всем и расскажете, что именно вы придумали?

Я и рассказал. Про теорему синусов, про то, как она ложится на векторы ветра и самолета, как с помощью этого можно быстро и точно строить маршруты. Подумал было, что перемудрил, но… Люди тут собрались опытные. Им хватало образования и не на такое, а главное, у них был опыт, чтобы соотнести теорию и практику.

— Значит, можно вносить корректировку по ветру чуть ли не на коленке, — довольно кивнул Ткачев. — Если это сработает, то мы сможем добавить более сложные маршруты для выхода к фронту.

— Немцы все равно нас просчитают. День, максимум два, и там тоже начнут встречать. Корректировки Крылова — это, конечно, хорошо, но для разведки они принципиально ничего не изменят, — Гусев продолжал спорить.

На фоне спокойного и рассудительного Ткачева выглядело это не очень выигрышно, однако я не мог не признать, что его вопросы и скепсис приносят общему делу гораздо больше пользы, чем молчаливое согласие остальных.

— Вы правы, — Ткачев тоже это чувствовал и благодарно кивал бывшему спортсмену на каждый вопрос. — Именно поэтому я хочу изменить стратегию наших полетов. Начиная с сегодняшнего дня вы будете летать двойками.

— Двойками? — выдохнул я, пытаясь прикинуть, насколько такое решение опережает время. С другой стороны, в будущем суть двойки в том, что один прикрывает другого, но… Для этого нужно оружие, а у нас-то его нет.

— Именно, двойками, — кивнул Ткачев. — Немцы чаще всего летают поодиночке, вы летите вдвоем. При встрече будете разделяться, расходясь как можно дальше. Враг… — есаул сжал кулаки, словно злясь на самого себя, но продолжил. — Враг будет вынужден выбрать кого-то одного и продолжит его преследование. Возможно… Даже скорее всего, этот аэроплан в итоге будет сбит. Однако второй получит возможность прорваться дальше, собрать информацию и, зная, куда будет уводить врага его напарник, еще и спокойно вернуться. Вопросы?

Есаул обвел всех тяжелым взглядом, словно проверяя, всем ли хватит смелости принять свою судьбу.

— Вячеслав Матвеевич, — я задрал руку.

— Крылов? От вас сомнений я точно не ожидал.

— У меня не сомнения, у меня вопрос. А когда нам пулеметы дадут?

Дежавю. Третий раз на меня все смотрят, и третий раз с новыми эмоциями. Однако теперь в глазах каждого пусть на мгновение, но мелькнул мечтательный блеск.

— Пулеметы, чтобы они могли стрелять, как у германцев, сквозь винт, пока только разрабатываются. Тульский завод обещает бросить на это направление лучших мастеров. В Англии и Франции уже тоже над этим работают, так что, надеюсь, еще пара месяцев, и мы получим свое оружие.

Если бы…

— А если без кулачковых механизмов?

— Каких кулачковых?..

— Ну, у немцев же на валу стоит специальный кулачок. Когда лопасть находится напротив ствола пулемета, он блокирует импульс спускового крючка. Когда проходит, снова все работает.

— Тоже в Англии узнали?

— Так точно, — обрадовался я подсказке. — Так вот я, конечно, буду рад такому пулемету или даже пушке, но сойдет ведь и обычный. Вон, на крыло сверху поставим, чтобы выше винта бил, и уже хоть что-то.

— Есть у меня сомнения, — неожиданно нахмурился Ткачев. — Вы же, если пулеметы получите, сразу в бой полезете. Жизнями рисковать станете, когда нужно и не нужно, вместо того чтобы просто отступить. А пулемет в носу всегда будет бить точнее того, что стоит наверху. Его же еще и заряжать непонятно как. Встанете во весь рост и полезете к нему прямо в полете?

Как опытный пилот он с ходу понял чуть ли не половину проблем, которые должны были вылезти у еще даже не выпущенных новых французских самолетов. Однако в главном я был с ним не согласен.

— Будет непросто, зато мы сможем сражаться. У армии вон пушки не такие дальнобойные и не такие надежные, как у германцев, но они же дают им бой. Вот и нам бы возможность защищать себя и огрызаться не помешала. Пусть немцы поскорее вспомнят, что на Восточном фронте не только они могут быть хищниками.

— Ладно, — Ткачев задумался, но в итоге кивнул. — Будут вам пулеметы. Не много, не сразу, но обещаю. Привезу как можно скорее.

Я победно обернулся к другим пилотам. Микаелянц и Гусев были задумчивы, Божич хитро щурился, а вот Орлов… Этот неожиданно ответил мне такой искренней и радостной улыбкой, что на мгновение напомнил корнета Маркова. Кстати, что-то давно его не было видно.

Я отвлекся и уже решил было, что на этом собрание и закончится, но Ткачев, как оказалось, приберег для нас еще один сюрприз.

— И последнее, — он почему-то даже взгляд опустил. — С учетом стоящих перед нами задач я принял решение не ставить на эти вылеты офицеров-наблюдателей. Заметить врага смогут и одни пилоты, а запас в полсотни килограммов, возможно, даст кому-то шанс спасти себе жизнь.

А вот теперь точно все. На несколько секунд в воздухе повисла тяжелая тишина.

— Завтра же вылет, стоило ли уходить в город? — спросил я у Микаелянца, который вел меня в Волковыск какой-то хитрой незаметной тропой. И ведь даже с воздуха ни разу ее не видел.

— Вы обещали составить мне компанию, а я обещал вам кое-что особое, — армянин хитро улыбался. — Тем более мы ненадолго. Думаю, до полуночи уже вернемся, так что еще успеете накопить силы.

— Что бы там ни было, в десять вечера я пойду назад, — предупредил я.

На самом деле обещание — не главная причина, почему я пошел с зауряд-прапорщиком. Именно Микаелянца Ткачев поставил мне в напарники, и я решил воспользоваться возможностью узнать его немного лучше. Все-таки полет — это не только самолеты, но еще и люди.

— Нормально, успеем, — Микаелянц уверенно пер вперед. — Заодно Маркова заберем, а то его одного из города могут и не выпустить. Говорят, Котик совсем уж лютует.

— А чем он занимался? — я неожиданно открыл тайную сторону зауряд-прапорщика. Он был тем еще сплетником.

— Бился с канцелярией, — хмыкнул Микаелянц. — У Маркова отец — большая шишка в Петрограде. Как пошли тревожные новости этим летом, так уже третий раз пытается сына выдернуть к себе в столицу. Вот корнет и отбивается. Пишет отказы на переводы, на повышения, а потом еще и ругательные письма отцу. Хотя можно ли на того ругаться, если тот все делает из добрых побуждений?

— И не обижается?

— Отец? Нет, — хмыкнул Микаелянц. — Мне кажется, он даже радуется, что хотя бы на день выдергивает сына из круговерти войны. И поверьте, нашему корнету это тоже на пользу.

— Чем же?

— Даже небольшие победы дают уверенность в себе и… Один день без войны. Это на самом деле очень много. Я бы тоже так не отказался, а то уже и вино начинает лишь притуплять, а не вымывать боль.

Вот почему они пьют… Не из прихоти или безделья, а чтобы хоть немного забыться.

— Неужели вас не отпустят вот так на день в Волковыск?

— Отпустят, конечно, — Микаелянц только рукой махнул. — Но тут же важна не поездка, а то, зачем ты едешь. Я вот даже там, где мы скоро окажемся, не могу забыть про войну. А корнет… Эта забота отца словно ненадолго возвращает его в то время, когда он был дома.

— Понимаю, — я ответил и выдержал долгий взгляд немигающих черных глаз.

— Кажется, на самом деле понимаешь. Ну да ты взрослый, — Микаелянц, неожиданно перейдя на «ты», хохотнул. — Раньше я был в нашем отряде дядькой, а теперь твоя очередь. Так что понимай дальше и запоминай все мои хитрости и секреты.

Его улыбка стала еще коварнее, чем раньше.

— Что ж, если ты передал мне звание дядьки, — я ответил не менее коварно, — давай обсудим, как станем летать завтра.

— С надеждой, что это не последний наш вылет, — Микаелянц отвел взгляд в сторону. Чего это он?

— Думаешь, шансы вернуться настолько невелики?

— А ты думаешь, Ткачев просто так снял офицеров с полетов?