Вернуть жену офицера (СИ), стр. 17

— Я бы и рада сказать, но я ведь с ними еще даже не знакома. Мы поженились с Лешей совсем недавно и довольно поспешно, а они постоянно в разъездах по зарубежным больницам, — с сожалением говорит Марьянка и ко мне шагает, обнимает меня: — Не сердись на них. У дяди Миши серьезные проблемы со здоровьем. И Людмила Алексеевна его по врачам возит по всему миру, старается хоть немного ему жизнь продлить. Леша из-за этого весь бизнес с отца на меня переписал, не хочет еще из-за этого их сейчас дергать постоянно. И по его рассказам они не показались мне плохими людьми. Так что… может быть ошибка какая-то?.. — она не успевает закончить мысль, потому что кряхтение из кроватки становится более настойчивым.

— Давай я доче памперс поменяю и мы посидим попьем чай спокойно.

Она вытирает мне слезы, и улыбается:

— Не унывай. Тут ведь явно что-то не так. И я уверена, что мы разберемся.

— Бог свидетель, как вовремя ты появилась в моей жизни, Марьянка, — шмыгаю я носом. — Мне легче уже просто от того, что у нас с дочей есть хоть один родной человек на земле.

— Ты с детства защищала меня от мамы, спасала от отчима, даже если тебе самой доставалось, и только благодаря тебе я хорошо училась и даже на кружки ходила. Теперь я хочу хоть чем-то отплатить тебе за это.

Обнимаю ее снова. Но Ариша опять напоминает о себе:

— Ладно, мы быстро! А ты пока глянь, что у меня в холодильнике есть.

Подхватываю дочу на руки и скрываюсь в ванной.

Но едва успеваю снять с Ариши запачканный памперс, как слышу звонок в дверь.

И кого же на этот раз принесло?

Глава 24. Аленка

Опускаю голову на его руку, безвольно лежащую на кушетке.

Месяц.

Прошел целый месяц с момента, как ему сделали операцию. Но он не приходит в сознание.

Теперь я знаю, почему Макар так долго отказывался от операции. Оказалось, что риски тоже довольно высоки. Например, он может потерять часть воспоминаний. Или даже все.

А еще есть угроза потери зрения или слуха.

Зная Макара, он бы ни за что не согласился вот так пойти на это, осознавая, что может проснуться инвалидном. Или потерять самого себя вместе с памятью.

Врачи уже не дают нам никаких гарантий. Потому что по их прогнозам он должен был очнуться уже давно.

Но… месяц…

Кажется этот месяц стал еще более мучительным, чем все предыдущие, что я провела без него.

Теперь он вроде рядом. И я даже знаю, что он не предавал меня — его брат доказал это. Но не могу выдохнуть, пока он не откроет глаза, и не скажет мне «привет».

Пусть даже не вспомнит меня.

Или не помнит, что я не виновна перед ним тоже.

Или не сможет видеть меня, слышать…

Лишь бы живой.

Я готова хоть всю жизнь заново с ним знакомиться, или оправдываться, или быть его поводырем при необходимости. Только бы он снова открыл глаза.

— Езжай домой, милая, — мама приобнимает меня за плечи, и целует в макушку. — Нельзя вот так сидеть над ним сутками. Тебе самой нужно отдыхать. Да и Арише в больнице нечего делать.

— Благодаря вам у нас отличная палата. По размерам больше моей квартирки, — усмехаюсь болезненно.

— Не говори ерунды, — отмахивается она. — Нет у тебя никакой квартирки. Возвращайтесь с моей внучкой в ваш с Макаром дом. Он очнется и будет рад, что вы ждете его.

Все эти дни она отчаянно пытается замолить прощение за свою роковую ошибку. И мне так жаль ее. Ведь она никогда не делала нам зла. И сама пострадала от этого недоразумения.

Но пока Макар не очнется я просто не могу их простить.

Ведь если бы я была рядом, то мы бы уже давно разобрались с его здоровьем. Тогда это не затянулось так надолго.

Но и злиться на нее в полной мере не могу, потому что у нее сейчас тоже не лучшая полоса.

— Я хочу остаться с мужем здесь, — улыбаюсь, стараясь не плакать. — А вы идите к папе. Я слышала ему тоже стало хуже с тех пор, как Макара госпитализировали.

— Как скажешь, милая, — ее интонация теперь всегда виноватая. — Но если вам будет что-то нужно, сразу говори. Я для вас все сделаю.

— Хорошо, — отзываюсь сухо.

Она отходит к кроватке, где ковыряется наша малышка, и трепетно касается ее ножки:

— Моя радость, бабушка пошла к дедуле. Завтра снова приду тебя навестить. Чтобы мамочка могла хоть немного отдыхать, — берет свою сумку и снова встает у моего плеча, глядит на сына.

— Да не разрывайтесь, Людмила Алексеевна, — говорю искренне. — Завтра Марьяна с Софкой обещала приехать. Она их пока обеих развлекает, а я в душ бегаю. Так что у нас все хорошо. А вам бы тоже отдыхать не мешало.

— Моя ты девочка, — она по-матерински проводит ладонью по моим волосам. — Я так виновата перед тобой. А ты все равно обо мне заботишься. Спасибо. И за то, что внучку мне такую родила. Да еще и назвала в честь нашей бабушки.

— Это все для него было, — всхлипываю, и смотрю на неподвижно лежащего Макара.

— Я знаю, милая. Знаю. Он проснется и оценит это по достоинству, как ты того заслуживаешь. Ты так старалась, а мы все обидели тебя. И я больше всех. Прости меня, старуху бестолковую. Брак ваш угробила, едва внучки не лишилась, да еще и сына своего почти профукала.

— Вовсе не профукали, — фыркаю строго. — Он проснется. И все будет хорошо.

— Ты права, детка. Права, — она снова целует меня в макушку. Похлопывает неподвижно лежащего сына по плечу и спешит сбежать из палаты, видимо чтобы не показывать мне своих слез.

Я и сама устала сдерживаться.

Кладу голову на его плечо и даю волю чувствам. Последний месяц это мое почти обычное состояние.

Я успокаиваюсь только, чтобы заняться дочей, или когда приходят гости. А их к слову немало.

Марьяна с Лешей и Софой пожалуй самые частые. Хотя мама им старается не уступать.

А еще командир Макара часто наведывается, мы даже подружились уже с его женой, потому что Хасанов считает своим долгом отчитать Макара каждый раз, когда приходит. Мол, он еще получит по первое число за то, что не подчинился приказу и все такое. Я рискнула спросить, каков приказ, оказывается даже начальство велело моему упрямому мужу срочно делать операцию, но он никого не слушал.

— Ты просто… осел бестолковый! — злюсь я, прижимаясь к нему сильнее, всхлипывая в его шею. — Как ты мог так рисковать своим здоровьем?! Я столько за тебя молилась, а ты!.. — вою, стараясь однако не пугать дочу. — И только посмей умереть, так и не извинившись, понял?! Я тебя с того света достану и…

— Извини… — вдруг слышу тихий хрип.

Поднимаю голову и смотрю на его лицо. Вроде неподвижное. Послышалось что ли?

— И-имей в виду… это не считается! — рычу я. — И после извинений помирать тоже будет нельзя, понял?!

— Так точно… — выдыхает, и теперь я наконец вижу, как шевелятся его губы.

— Боже, Макар! — целую его в щеку, в уголок губ, в шею. — Я сейчас… врача!..

Хочу было вскочить на ноги, но он вдруг удивительно крепко ловит мое запястье и притягивает меня к себе:

— Сначала я должен сказать…

— Нет, сначала врач!

— Тшшш… — шипит на меня и явно не собирается отпускать. — Прости меня, Аленький. Я до сих пор люблю только тебя…

Эпилог 1

— Ален, ты случайно Соню не видела? — Марьяна выглядит слегка обеспокоено.

— Нет вроде, — озираюсь по сторонам. — А что случилось?

— Леша говорит, что на ней сегодня лица нет. Волнуюсь, — она беспокойно обнимает себя за плечи. — У Евы и Ариши спросила, говорят, что им она ничего не рассказывала. Но ты же ее знаешь, — вздыхает. — Взрослая не по годам. Будто она не на год их старше, а скорее наша ровесница.

— Ну не зря же она наша сестра, — пожимаю плечами.

— Кому сестра, а кому дочь, — строго припечатывает меня Марьяшка.

— Все молчу-молчу. Но это же ни для кого не секрет, Марьян.

— Не секрет. Но я запрещаю это обсуждать. Чтобы ни дай бог у Сони не возникло чувство, что ее любят меньше.