Речной Князь. Книга 4 (СИ), стр. 2

— Бей!

Залп. Половина легла, прошитая насквозь. Остальные брызнули в стороны и растворились во тьме.

— Заряжай!

Мужики работали мощно и споро. Шаг, выстрел, за щит, крюк на тетиву, разогнулся. Шаг, выстрел, укрытие. Думать было некогда — ловушка перемалывала мясо сама.

Рогатины ходили в щелях без остановки. Клещ бил скупо, берёг силы. Кузнец — молча и ровно. Бугай рычал на каждом выпаде, вкладывая в удар весь свой вес. Трупы перед стеной росли. Песок почернел и чавкал под ногами.

И вдруг все замерло.

Больше на нас из дыма дуром никто не бежал. Судя по звукам, табун все-таки убежал в степь. Лагерь полыхал, выхватывая рваным светом развороченные шатры и тела.

— Заряжай, — скомандовал Волк. — Не стоять.

— Кончились? — сипло спросил Хмарь.

— Нет, — я вслушался в темноту. — Сейчас самое веселье начнётся. Готовьтесь братцы.

Из-за стены огня доносились резкие команды, а ещё тяжелые удары — так бьют своих, вышибая панику. Над всем этим хаосом властвовал один голос, который с руганью и хрипом сколачивал рассыпавшуюся орду обратно в железный кулак.

— Сотник, — прищурился Радим, вслушиваясь в темноту. — Строит людей. Бьёт тех, кто пятится. Орёт, что у реки нас горстка.

— Сколько их?

Радим слушал с закрытыми глазами.

— Много. Эти уже точно не побегут.

Бурилом в первом ряду сплюнул под ноги и перехватил широкое топорище.

— Пусть идут. Давай, братцы! Хотели степняка порезать⁈ Лучше случая не будет! Хэй, кровь кипи!

— Бей, своё возьми! — хищно оскалился Волк, и ватажники ответили ему злым хохотом.

Наконец, из дыма на нас вышел строй и это была уже не ослепшая толпа беглецов. Они шли ровно, сжимая в руках сабли и короткие копья. Паника закончилась и, судя по злобным рожам, степняки шли драться всерьез.

Ровно на середине пути они остановились, прикрывшись щитами. Прозвучала гортанная команда. В воздух взметнулись луки, послышался скрип натягиваемых тетив.

— За щиты! — рявкнул Бурилом.

Мы рванули вперед, укрываясь за деревом и вовремя.

Слитный гул спущенных тетив перешел в свистящий шелест, а в следующую секунду на стену обрушился стальной ливень. Звук был такой, словно в доски с размаху бросили щебень. Стрелы с треском впивались в толстый дуб, скалывали щепу, царапали железные оковки. Наши щиты вмиг ощетинились древками, как ежи.

Но ни одна стрела не прошла насквозь.

Там, в темноте, сотник это быстро понял. Пробить гуляй-город в рост человека из луков невозможно. Снова прозвучал резкий крик. Строй убрал бесполезные луки, ощетинился саблями и рванул на нас бегом. Им оставалось только одно — снести нас в воду массой.

— Самострелы! — бросил Волк. — По готовности!

Десяток стрелков шагнул к узким щелям между досками. Короткий залп. Передний ряд степняков, прошитый болтами, рухнул в грязь, но задние просто перепрыгнули через хрипящие тела и продолжили бежать. Масса накатывала неумолимо.

— Самострелы работаем остальные к щитам! Держим! — заорал Бурилом.

Я уперся плечом рядом и сжал зубы. Бывшие каторжане ровно распределились, поддерживая все участки. Сейчас будет удар.

Строй степняков врезался в стену.

Громыхнуло, куча рук заколотили сверху. Кто-то схватил край щита. Я только успел увидеть пальцы и рубанул по ним. С той стороны завопили.

Дубовые щиты угрожающе прогнулись, протяжно заскрипели. Сила крякнул, его сапоги поползли по мокрому песку, оставляя две глубокие борозды. Вся секция дрогнула и начала заваливаться. Клещ захрипел, Бурилом с рычанием вдавил плечо в доски и вбил пятку в землю. Чудом удержали.

— Держа-а-ать! — заревел он. — Держим, братцы!

В щели попытались пролезть степняки. Чья-то рука с зажатым тесаком протиснулась между досок, вслепую рубя воздух. Клещ ударил топорищем по запястью — сухо хрустнула кость, рука исчезла.

Наши рогатинами непрерывно били из-за щитов, но чистая работа быстро закончилась. Бурилом удерживал щит всем телом, и зажатае в его руке рогатина только мешала. Я не раздумывая выхватил её, навалился корпусом и с силой вогнал её в щель, прямо в чью-то орущую глотку. Выдернул и вогнал снова.

Рядом Кузнец с руганью дёрнул древко на себя — широкий наконечник застрял в чьих-то рёбрах по ту сторону. Дерево скользило в мокрых от пота руках. Кузнец упёрся сапогом в край щита, с хрустом вырвал его вместе с куском чужой стёганки и тут же вогнал его обратно в копошащуюся толпу.

— Бери рогатины! Коли! — орал Бурилом.

Бывшие каторжане оставили луки, подхватили оружие и, стараясь не мешать парням Волка, кололи степняков.

Натиск был страшным. Нас просто давили массой. В заднем ряду началась суета: кто-то выстрелил раньше времени и болт ушел в доску. Один из ватажников, стоящий прямо напротив меня, из-за суеты выронил болт. Они начали сбиваться, отвлекаясь на мясорубку у щитов, скорострельность упала, залпы пошли вразнобой. Стена дрогнула, упоры снова поползли к воде. Мужики начали сбиваться и задыхаться в этом хаосе.

Если не восстановим темп — и нас сомнут.

Я набрал полную грудь горького, прокопченного воздуха и запел, вколачивая слова и задавая новый ритм пока колол копьем степняков сквозь щель в щитах:

— Ногу в стремя — тянем жилу!!!

Мужики вздрогнули, но инстинкт взял своё: грязные сапоги синхронно нырнули в стальные петли, спины натужно изогнулись, вытягивая тетивы.

— Стальным зубом — прямо в рыло!!!

Болты с лязгом легли в деревянные желоба. Суета исчезла.

— Шаг из тени — бей в упор!!!

Слаженный залп прямо в плотную массу. От ударов степняков отбрасывало назад и мы толкали копьями, чтобы хоть немного снизить натиск.

— Речка спишет приговор!!!

Мужики слаженно отшатнулись назад, в укрытие. Сначала подхватили двое, потом пятеро, а потом все стрелки подхватили и захрипели эту считалочку, которую я придумал заранее. Задыхаясь, обливаясь потом, они снова стали единой силой.

Мы восстановили работу и натиск ослаб. Теперь мы убивали немного быстрее чем они давили на наши щиты.

Мёртвые перед стеной росли скользкой горой, и живые уже лезли прямо по ним, пытаясь свалить щиты или перехватить руками наши колья. Сила ревел дурниной, всаживая свое оружие в щель за щитом. Бурилом рубил топором.

Вражеский сотник дал еще одну команду на залп, но стрелы обрушились в воду, совершенно нас не задев, так как бывшие каторжане забыли про луки и помогали нам за щитами, но своего мы добились.

Степнякам некуда было деться. Они набились перед нашими щитами в одну кучу. Задние ряды слепо вжимали передних прямо в наш строй.

Тогда я перестал петь и нагнулся к ящику. Взял шершавый горшок. Поднёс драконий зуб к фитилю. Тот зашипел и резво побежал рыжей искрой.

Выпрямился. Посмотрел через край щита.

— Жрите, суки!

Лица степняков были совсем рядом, в пяти шагах.

Я размахнулся и изо всех сил перебросил горшок через край щита.

Глава 2

Бес лежал на мокрой земле, вдавив приклад самострела в плечо. Пальцы, вцепившиеся в дерево, свело судорогой.

Снизу, из лощины, тянуло кислым дымом, конским потом, запахом немытых тел, страха и нечистот. Бугристые шрамы от кандалов на запястьях напоминали об этом запахе. Четыре года на весле принесли эти рубцы да мёртвого Стёпку на дне реки.

Обычно Бес держал эту память на самом дне, под замком, но сейчас замок сорвало. Внизу, за кострами степняков, чернел деревянный загон для невольников. От одного взгляда на него фантомная цепь снова стянула лодыжки, а в груди поднялась такая черная ярость, что застучало в висках.

Его колотило. Бес до крови прикусил губу, злясь на эту дрожь. Не время. Совсем не время.

Он за старшего на этом гребне. Кормчий выбрал его, а не Волка или Лыко. И Бес знал почему. Ярик вытащил его из преисподней, дал свободу, самострел и право на месть. Кормчий посмотрел на него своими бездонными глазами и коротко бросил: «Ты пойдёшь, друже. Ты справишься» — в этих словах звучала вера, а не приказ. Подвести его было страшнее, чем снова надеть колодки.