Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 71

Мы вышли из ангара в морозную московскую ночь. Снег продолжал идти, заметая следы наших ботинок. Мы шли молча. В моем кармане лежали криминальные деньги. Мы официально перешли черту.

Я стал частью империи Штерна. Моя банда была легализована в преступном мире. Операция внедрения завершилась успехом. Но я понимал: самое страшное только начинается. Игра на два фронта – это танец на минном поле. Одно неверное движение, и я погублю не только себя, но и всех этих парней, которые поверили мне. И свою Светочку.

Глава 10

«Советская мясорубка была надёжной, эффективной, но недостаток все же был – медленная ручная переработка, которая к тому же требовала достаточных физических усилий. Однако, сообразительные советские граждане легко исправили этот недостаток: они использовали дрель, которую прикрепляли к мясорубке вместо ручки. Такой способ позволял приготовить котлетки очень быстро. А чтобы лезвия сохраняли остроту, через мясорубку надо было прокрутить сухари.».

Маленькие хитрости

Декабрь тысяча девятьсот семидесятого года выдался лютым. Морозы ударили такие, что Москва‑река встала под толстым панцирем льда еще на прошлой неделе. Снег скрипел под ботинками, как битое стекло. Дыхание мгновенно превращалось в белесый пар, оседая инеем на воротниках пальто.

Я сидел в глубоком кожаном кресле в подземном кабинете Льва Борисовича Штерна. В помещении было тепло. В камине уютно трещали березовые поленья. Теневой миллионер расхаживал по кабинету. На нем был надет дорогой, тонкий шерстяной свитер. Золотые часы на запястье тускло поблескивали.

Штерн нервничал. Он то и дело потирал переносицу.

Я молчал. Мое лицо ничего не выражало. Я просто ждал. Старая привычка кадрового офицера: дай начальнику выговориться, пусть сам раскроет карты.

– Значит так, Гена, – Штерн наконец остановился и уперся кулаками в полированную столешницу. – Вы сработали чисто с машиной Гуревича. Мои люди проверили. Ни шума, ни следов. Менты землю роют, а тачка уже давно перебита и ушла в солнечную Грузию. Ты доказал, что у тебя есть мозги и стальные яйца.

Я чуть склонил голову. Принял комплимент.

– Стараемся, Лев Борисович. Гвардия зря хлеб не ест.

– Вот и отлично, – он хищно улыбнулся. – Потому что детские игры закончились. Пора переходить к серьезным делам. Есть одна касса. Жирная, сочная касса.

Я внутренне подобрался. Мой радар включился на полную мощность. Вот оно. То, ради чего майор Смирнов закинул меня в эту клоаку.

– Районный пищекомбинат, – Штерн понизил голос. – Директор там – мой старый знакомый. Жадная, беспринципная сволочь. Он гоняет левые партии тушенки и колбасы налево. Деньги, огромные неучтенные деньги, он держит в своем личном сейфе в кабинете. Боится нести домой, боится класть на сберкнижку. Завтра ночью там будет лежать около ста пятидесяти тысяч рублей.

Сто пятьдесят тысяч. Я мысленно присвистнул. В семидесятом году за такие деньги можно было купить пару самолетов или небольшую армию. Для простого советского человека это была цифра из области фантастики. За такие бабки убивали, не задумываясь.

– Моя доля? – я задал самый правильный, самый логичный вопрос. Бандит не должен работать за идею. Бандит работает за долю.

Штерн довольно рассмеялся. Ему нравилась моя деловая хватка.

– Твоя доля – десять процентов. Пятнадцать кусков. Разделишь на своих архаровцев, купишь им фирменные шмотки, мотоциклы. Но есть один нюанс, Гена.

Он подошел к бару. Налил себе минералки.

– Сейф там хитрый. Немецкий. Довоенный еще, трофейный «Мёллер». Вы с вашими отмычками из проволоки там только замки погнете. И автогеном его не вскрыть – там асбестовая прослойка, деньги сгорят к чертовой матери. Поэтому кассу будут брать профессионалы.

Штерн нажал кнопку на селекторе. Дверь кабинета бесшумно открылась.

Внутрь вошли двое. Я почему‑то сразу их зауважал. Это была не уличная шпана Баксана. Это были серьезные, тертые волки криминального мира. Высшая каста. «Медвежатники».

Первый – грузный, лысоватый мужик лет пятидесяти. Лицо изрыто оспой, нос перебит. Руки огромные, как лопаты, но пальцы длинные, чувствительные. Одет в скромное, но добротное серое пальто. Взгляд у него был тяжелый, свинцовый. Смотрел как сквозь прицел.

Второй – помоложе, лет тридцати. Худой, жилистый, с бегающими черными глазками и тонкой ниточкой усов. Одет щеголевато: кожаная куртка, водолазка. В руке он небрежно крутил дорогие четки.

– Знакомьтесь, – Штерн махнул рукой. – Это Седой. А это его напарник, Артурчик‑Скрипач. Лучшие шниферы на всем постсоветском пространстве. Замки щелкают, как семечки.

Я встал. Кивнул им.

– Гена Мордов.

Седой смерил меня презрительным взглядом с ног до головы.

– Лев Борисыч, это что за детский сад? Вы нам в прикрытие пэтушников даете? У нас серьезная работа. Там ВОХР на проходной, собаки. А вы мне пацана суете? Он же при первом шухере в штаны наложит.

Скрипач противно, дребезжаще захихикал, перекидывая четки.

Я не стал злиться. Я просто сделал два шага вперед. Подошел к Седому вплотную. Дистанция удара. Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Слушай сюда, старый, – мой голос был тихим, ровным, без капли эмоций. – Моя задача – чтобы ты спокойно сидел на своей толстой заднице и крутил лимбы. Я обеспечу тебе тишину, отключу сигнализацию и вырублю собак. А если кто‑то из ВОХРы сунется – я сделаю так, что он до утра не проснется. Ты будешь делать свою работу, а я – свою. И если ты еще раз откроешь пасть в мою сторону, я пальцы пианиста сломаю в трех местах. И кассу Штерну ты будешь вскрывать зубами. Усек?

Седой напрягся. Его правая рука инстинктивно дернулась к карману пальто. Там явно лежал ствол. Но он не успел его достать. Я чуть сместил центр тяжести, готовясь к броску.

– Спокойно! – голос Штерна хлестнул, как кнут. – Седой, оставь свои понты для зоны. Гена дело говорит. Его пацаны обеспечат внешний периметр. Они знают район как свои пять пальцев. Они вырубят свет на линии и отвлекут сторожей. Ваша задача – взять деньги и уйти через задний двор.

Седой медленно убрал руку от кармана. Он сплюнул на ковер.

– Ладно. Посмотрим на твой молодняк в деле. Но если мусора нагрянут – я за себя не отвечаю.

– Мусоров не будет, – уверенно сказал Штерн. – Всё куплено. Смена на пульте предупреждена. Сигнализация сработает только через сорок минут после вскрытия. У вас будет вагон времени.

Я слушал и запоминал каждую деталь. Завтра ночью. Районный пищекомбинат. Два вооруженных рецидивиста. Моя гвардия на периметре.

Отличный расклад. Идеальная мышеловка.

Вечером того же дня я стоял у заснеженного парапета на набережной Яузы. Ветер швырял в лицо колючую ледяную крошку. Москва погружалась в ранние сумерки. Я поднял воротник куртки и достал сигарету. Чиркнул спичкой, прикрывая огонек ладонями.

Сзади скрипнул снег.

– Погода дрянь, Мордов. Не бережешь ты здоровье.

Я не обернулся. Я узнал этот голос. Майор Смирнов подошел и встал рядом, опираясь локтями на обледенелый парапет. На нем был строгий зимний плащ и меховая шапка. Он смотрел на черную, стылую воду.

– Здоровье подождет, Валерий Петрович, – я выпустил струю дыма. – У нас есть жирный клиент. Завтра ночью. Пищекомбинат.

Смирнов повернул голову. Его глаза блеснули в свете далекого фонаря.

– Касса директора? Мы давно под него копаем. Там миллионы крутятся, но взять с поличным не можем. Всё шито‑крыто.

– Завтра возьмете. Штерн посылает двух профессионалов. Седой и Скрипач. Вооружены. Будут вскрывать сейф «Мёллер». Моя задача – отключить внешний периметр, перекусить провода и вырубить собак.

Я повернулся к майору:

– Значит так. Мои люди в здание не заходят. Мы стоим за забором на шухере. Когда Седой и Скрипач вскроют сейф и возьмут деньги, вы начинаете приемку. Берите их жестко, с шумом. Моим пацанам я дам команду на отход за минуту до вашего штурма. Они растворятся в промзоне. Их не трогать. Это мое главное условие.