Наладчик. Трилогия (СИ), стр. 104

– В шкаф! Живо!

Я затолкал трясущегося Витьку в узкое, пыльное пространство между свернутым брезентовым шлангом и стенкой. Втиснулся сам. Дверца шкафа была с прорезями для вентиляции.

Мы замерли, не дыша. В нос ударил запах старой резины и пыли. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Шурупа рядом со мной.

Шаги приближались. Луч мощного милицейского фонаря скользнул по коридору.

Двое патрульных, тяжело ступая сапогами, прошли мимо нашего укрытия.

– Да говорю тебе, Петрович, показалось бабке из дома напротив, – пробурчал один из них, дергая ручку кабинета Нестерова. Заперто. – Кто тут лазить будет? Бумагомаратели одни.

Второй посветил фонариком на печать на двери.

– Опечатано всё. Пошли вниз, Михалыч там чай заварил. Скукотища.

Они развернулись и неспешно потопали обратно к лестнице.

Мы простояли в шкафу еще десять минут, обливаясь потом, пока не услышали, как хлопнула входная дверь внизу и взревел мотор уехавшего УАЗа.

– Выходим, – выдохнул я.

Мы добежали до туалета, выбрались на пожарную лестницу и спустились во двор. Кабан и Михан ждали нас в темной арке.

– Ну вы, блин, даете, – вытер лоб Серега. – Я думал, вас уже пакуют. Менты просто так, профилактику делали.

– Уходим. Быстро и тихо.

Через час мы были в общаге. Ванная комната превратилась в фотолабораторию. Красный свет лампы делал наши лица зловещими. Пахло фиксажем и уксусной кислотой.

Витька колдовал над кюветами. Я стоял рядом, скрестив руки на груди.

Когда первая пленка проявилась и высохла, мы посмотрели на негативы через лупу. Цифры читались идеально.

– Это победа, парни, – негромко сказал я. – Мы только что вскрыли вену коррупционному спруту. Осталось только накрутить ему щупальца!

Я взял рулон негативов. Это был мой билет на встречу с Александром Николаевичем Шелепиным. И это был инструмент, который мог снести головы тем, кто сидел в самых высоких кабинетах на Лубянке и Петровке.

Экспериментальный оперативный отряд окончательно перешел Рубикон. Мы стали спецназом в политической игре. И в этой игре проигравший терял всё.

На следующее утро я запер пленки в тайнике, который оборудовал под плинтусом в котельной. Теперь нужно было организовать передачу информации заказчику. Шелепин сказал: «С тобой свяжутся». И я ждал.

Связной появился неожиданно.

Я провожал Светочку после работы. Мы шли по ВДНХ, ели мороженое (да, зимой, это особый кайф). Возле павильона «Космос» ко мне подошел неприметный мужчина в сером пальто. Он «случайно» споткнулся и выронил из рук пачку сигарет «Казбек».

Я нагнулся, поднял пачку. Протянул ему. Ну а что? Мне не сложно сделать доброе дело.

– Держите, товарищ.

Он взял сигареты. Кивнул в ответ и бесцветным голосом проговорил:

– Спасибо, молодой человек. Говорят, завтра на ВДНХ выставка новых тракторов. У павильона «Механизация» в 14:00. Будет интересно.

Он развернулся и двинулся прочь походкой праздношатающегося гуляки.

Я улыбнулся Светочке.

– Пойдем, родная. Завтра у меня, кажется, намечается культпоход на тракторный обзор.

Игра продолжалась. И я держал в руках козырного туза.

Глава 3

Если вам нужно сделать надежный тайник в стандартной советской хрущевке, забудьте про вентиляционные решетки и бачки унитазов – там ищут в первую очередь. Снимите пластиковую крышку обычной розетки, выкрутите механизм, углубите перфоратором нишу в бетоне на пару сантиметров, спрячьте туда свернутые документы в пакете и поставьте розетку на место. Идеально, но может шарахнуть'.

Маленькие хитрости

Запах жженой изоляции и бетонной пыли неприятно щекотал ноздри. Я аккуратно, стараясь не задеть оголенные провода, впихнул плотно скрученный целлофановый пакетик с проявленными негативами в выдолбленную за ночь нишу. Вернул на место керамическую сердцевину розетки. Закрепил сердцевину как следует при помощи чопиков и закрутил два винта на пластиковой крышке.

Так, теперь вилка. Щелкнул выключателем настольной лампы. Горит. Фаза на месте, тайник под напряжением. Всё нормально.

Витька Шуруп мирно похрапывал на своей скрипучей койке, намотав одеяло на голову. Мой юный технический гений вымотался: ночная вылазка на Ордынку, вскрытие кабинета, макросъемка документов при свете красного фонарика, и последующая проявка пленки в ванне общаги высосали из него все силы. Но он справился. Мы справились. Первая мина под днище номенклатурного коррупционного крейсера была заложена.

Я подошел к окну. Конец марта тысяча девятьсот семьдесят первого года вступал в свои права. На улице вовсю звенела грязная, агрессивная московская капель. Огромные, почерневшие сугробы оседали, превращаясь в ноздреватую кашу. Дворники остервенело долбили ломами лед на тротуарах, а в воздухе отчетливо пахло весной, мокрым асфальтом и бензиновым выхлопом.

Из радиоточки, висевшей над дверью, на весь коридор надрывался диктор с металлом в голосе. Сегодня, 30 марта, в Кремлевском дворце съездов открывался исторический XXIV съезд КПСС.

«…Товарищ Леонид Ильич Брежнев в своем отчетном докладе подчеркнул, что советский народ добился выдающихся успехов в построении развитого социалистического общества! – вещал репродуктор, перекрывая шум воды в умывальниках. – Наша страна уверенно идет ленинским курсом!»

Я криво усмехнулся, глядя на то, как за окном облезлая кошка перепрыгивает через лужу во дворе. Если бухнется туда, то может и потонуть.

«Развитой социализм». Начало того самого знаменитого «Застоя».

Именно на этом съезде Брежнев окончательно забетонирует свою власть. Именно сейчас старая гвардия начнет бронзоветь, обрастать дачами в Жуковке, спецпайками, бриллиантами для дочерей и любовниц. Они будут хлопать в ладоши в Кремле, пока где‑то в Азии будут расти подпольные хлопковые империи, а цеховики будут набивать матрасы неучтенными миллионами.

А где‑то там, в правительственной ложе, сейчас сидит Александр Николаевич Шелепин. Человек, который реформировал КГБ, который пытался навести железный порядок. Сейчас он сидит, стиснув зубы, и понимает, что его время уходит. Что его медленно, но верно выдавливают из большой игры.

«Не в мою смену, Александр Николаевич, – мысленно произнес я, застегивая куртку. – Не в мою смену».

В кармане у меня лежал небольшой сверток – копии тех самых негативов, отснятых Шурупом. Черная бухгалтерия товарища Нестерова из Управления снабжения текстильной промышленности. Цифры, от которых у нормального следователя волосы бы встали дыбом. Это был мой входной билет.

ВДНХ встретила меня ослепительным солнцем и монументальным имперским размахом. Здесь всё кричало о величии. Огромные павильоны, похожие на античные храмы, широкие аллеи, золотые снопы фонтанов, пока еще укрытые деревянными щитами от снега.

Я неторопливо шагал к павильону «Механизация». Купил в ларьке эскимо на палочке – нужно же соответствовать образу беззаботного комсомольца, гуляющего по выставке.

Площадь перед павильоном была заставлена тяжелой техникой. Желтые, пузатые тракторы «Кировец» К‑700 возвышались над толпой, как доисторические мамонты. Дети ползали по их гигантским колесам, отцы семейств с уважением цокали языками, обсуждая мощность двигателей.

Я остановился у одного из «Кировцев», прислонился спиной к его массивному колесу и принялся методично сгрызать шоколадную глазурь с мороженого. Мой взгляд, скрытый за козырьком кепки, работал в режиме пассивного сканирования. Я фиксировал всех: мамаш с колясками, стайку студентов, парочку милиционеров, лениво лузгающих семечки у урны.

Ровно в четырнадцать ноль‑ноль я почувствовал, что за мной наблюдают. Это было то самое, забытое, но никуда не девшееся чувство, когда чей‑то тяжелый, профессиональный взгляд физически сверлит тебе затылок.

Я не стал дергаться. Продолжил жевать эскимо. Скосил глаза на выпуклое, отполированное стекло кабины трактора, сработавшее как кривое зеркало.