Наизнанку (ЛП), стр. 62

— Коронель Рамос? Это Ада.

Он огляделся в поисках безликого голоса, от отвращения сморщив переносицу.

— Мне не нужен еще один из вас, притворяющийся тем, кем вы не являетесь.

— Нет, но вам, вероятно, нужны факты. Я полагаю, ваша оперативная роль по-прежнему заключается в обеспечении безопасности?

— И что из этого?

— У Сайласа по-прежнему есть свои обязанности, и у вас тоже. Его задача — обеспечить здоровье экипажа. Ваша задача — максимально повысить вероятность успешного завершения миссии. Это означает возвращение выживших на борт крейсерского модуля, с посадочным модулем или без него.

Впервые с тех пор, как он снял шлем, я увидел в нем что-то от прежнего Рамоса: озадаченность залегла на его лбу, в глазах заработали шестеренки профессиональной озабоченности.

— Почему мы не можем вернуться на орбиту в посадочном модуле?

— Потому что «Деметра» никуда не денется, дорогой коронель. Мы застряли надолго, а Сооружение только что уничтожило еще один служебный беспилотник. Остался всего один, и я могу пока уберечь его от опасности, но этого будет недостаточно, чтобы остановить эти ветви, обвивающие нас и удерживающие на месте.

Рамос выглядел ошарашенным. Я не думаю, что он усомнился в какой-либо части резюме Ады, потому что, хотя мы и могли ввести его в заблуждение относительно нашей истинной природы, у нее не было причин скрывать или преувеличивать факты о миссии.

— Другого корабля нет.

— Да, — сказал я.

— Тогда нам тоже конец. Если мы не сможем улететь, то это всего лишь вопрос времени. Мы либо умрем на этом корабле, когда его системы выйдут из строя, либо в воде, когда наши скафандры выйдут из строя, либо это Сооружение примет нас обратно в себя. — Он содрогнулся, как будто в какой-то момент в недалеком будущем ему даже придется выбирать между этими крайне неприятными смертями. — Они пытались предупредить нас, не так ли? Всегда было это послание, призывающее нас уходить. Как вы думаете, кто это оставил? Та, чьи кости вы таскали? Вы издеваетесь надо мной, напоминая о предупреждениях, к которым я не прислушался?

— Лионель, — сказал я, пытаясь достучаться до любой его части, которая еще могла относиться ко мне не с полным презрением. — Ада бестактна, но не жестока. Она бы не упомянула о «завершении» миссии, если бы не было другого способа. А способ есть, не так ли?

Она заставила нас обоих ждать чуть дольше, чем это было необходимо. Возможно, я был неправ насчет жестокости, совсем немного. Если так, то это только усилило мое влечение к ней. Что такое сахар, если в него не добавить немного соли?

— Конечно, есть способ: трещина все еще существует. Трещина Топольского! После первоначального столкновения с Сооружением через оставленную им входную полосу свой путь проложили два корабля, и там лед по-прежнему сильно дезорганизован и фрагментирован. У него не было достаточно времени, чтобы восстановиться. Это означает, что существует путь. Нелегкий или короткий, но путь. Я не могла отправить по этому пути беспилотник, он слишком громоздкий, и сигналы управления не доходили бы до него. Но управляемый человеком скафандр? Это возможно. Вы можете подняться обратно по трещине, пробираясь по расселинам и каналам, которые еще не заделаны.

— До поверхности двадцать километров!

— Да, — весело ответила она. — Наверное, больше сорока, учитывая, какой непрямой путь проходит трещина во льду. И сначала нужно доплыть до выходного отверстия! Но как только вы окажетесь под трещиной, вам просто придется продолжать подниматься. Сорок километров — это действительно не так уж и много, если вдуматься. Только не при такой силе тяжести. Это будет просто как… действительно трудное, изнуряющее восхождение на гору в Гималаях. И у вас будут усилители, так что это будет скорее утомительно, чем изнурительно… хотя, учитывая нехватку времени, вам, вероятно, не захочется спать. Или отдыхать. Или останавливаться в любой момент.

— Нехватка времени?

— У вас меньше шестидесяти часов. Примерно через пятьдесят шесть часов, если исходить из стандартных условий полета, Дженнифер Ван Вут начнет выводить модуль на траекторию возвращения на Землю. К тому времени вам нужно будет оказаться вблизи поверхности, чтобы приемоответчики вашего скафандра могли передавать четкий сигнал на орбиту.

— И что потом? Она помашет нам, прежде чем бросить нас на произвол судьбы?

— Вы знаете правила действий в чрезвычайных ситуациях не хуже, чем кто-либо другой, — мягко сказала Ада. — Крейсерский модуль способен совершить посадку, если возникнет срочная необходимость. Риск невелик, и маневр повлияет на расход топлива для возвращения на Землю, но он все же осуществим. Дженнифер Ван Вут — сторонница строгих правил, но в то же время смелая и самоотверженная женщина. Она сделает это, но только если обнаружит ваше присутствие.

Рамос огляделся, как будто все, что он хотел, — это увидеть знакомое человеческое лицо, к которому он мог бы обратиться. Когда это не удалось, он перевел взгляд на мой визор. Его взгляд был рассеянным, как будто он предпочитал смотреть сквозь меня, а не на труп за стеклом.

— Вы верите ей, что это единственный выход?

— Да.

— Она говорит, что осталось шестьдесят часов. Даже меньше. Это может оказаться невозможным.

— Так и есть, — сказал я. — Но только потому, что группу уходящих возглавит блестящий, храбрый коронель Рамос. Вы справитесь. Остальные будут слепо следовать за вами по пятам. Вам даже не нужно будет беспокоиться о них. Просто выберитесь отсюда, и вы спасете всех.

Он фыркнул. Он взвешивал мои слова, решая для себя, что он нашел в них полезного, а что мог бы скомкать и выбросить, как вчерашний мусор.

— Вы думаете, будто знаете, на что я способен?

— Я поделился с вами слишком многими историями, чтобы не составить себе мнения о ваших способностях.

Он поднял голову вверх, к ледяному потолку за нашим корпусом. — А вы… вы тоже будете пробираться сквозь лед вместе с нами?

— Нет, — ответил я. — Это не сработает. Я могу выполнять задание только на «Деметре».

На его лице отразилось подозрение. — Сигналы позволяли вам управлять этим скафандром на расстоянии километра сквозь ткань Сооружения.

— Да, это было возможно. Но мы не можем передать подобный сигнал через лед. Если бы мы могли, мы бы уже сообщили Ван Вут, чтобы она отложила отправление. — Я сделал неопределенный, пренебрежительный жест Ленкиной перчаткой. — О, если бы у нас было время, я уверен, мы смогли бы что-нибудь соорудить. Мы могли бы извлечь из компьютера достаточное количество функционирующих процессорных ядер, поместить их в грузовой поддон или что-то в этом роде. Меня можно было бы вытащить через расщелину, как мозг в коробке. Но у нас нет на это времени. Нет времени даже на то, чтобы создать мою резервную копию. — Я прикоснулся пальцем к своей груди. — Я многому научился с тех пор, как мы покинули Землю, коронель. Это всегда было частью моего плана: я должен был заниматься самообразованием, набираясь опыта работы. По возвращении наши инженеры собирались разобрать меня до чистого кода и извлечь все полезные уроки, которые я усвоил по пути, чтобы следующее поколение медицинских экспертных систем могло быть еще более полезным. — Я выдавил из себя грустную, понимающую улыбку. — Но теперь этого не произойдет. Ничто из меня не вернется на Землю. Ни тот хирургический опыт, который я приобрел, ни мое более глубокое понимание человеческой психологии, ни те дружеские отношения, которые, как мне кажется, у меня появились. Не те песни, которым вы меня научили, и не истории. Ни одна из них.

Он продолжал мерить меня взглядом. Я видел его лицо много раз, в разных настроениях, и, думаю, научился замечать малейшие отклонения, которые предвещали изменение его мыслей, каким бы робким оно ни было.

Сейчас я заметил один из таких срывов. В нем появилось облегчение. Что-то уступчивое.

— Вы не выживете?

— Нет. Ада тоже. Мы оба привязаны к «Деметре». Когда все рухнет, нас тоже не станет. И, так или иначе, у этого корабля очень ограниченное будущее.