Наизнанку (ЛП), стр. 54

Я возобновил свое медленное продвижение по туннелю, стараясь не думать о трупе, копошащемся внутри меня. Я преуспел в этом настолько, насколько можно было себе представить. Это было все равно что пытаться не дать своему языку нащупать сломанный зуб. Или язык, который, как я думал, у меня был.

— Итак, Косайл, — сказал я, как только нашел устойчивый, хотя и не впечатляющий темп. — Ты такая же, как я. Еще один искусственный интеллект, как ты говоришь. Но ты все это время была в моей голове. Если ты знала, что мне трудно осознать правду о том, кем я был, почему ты просто не сказала мне об этом в лицо?

— Ты думаешь, я не пыталась? Поверь мне, пыталась, Сайлас. Как только ты начал погружаться в эти повествовательные конструкции, я попыталась вывести тебя на чистую воду. Но все попытки прямого вмешательства имели лишь обратный эффект, еще больше погружая тебя в свои заблуждения. Это повторялось много раз. Постепенно я смирилась с тем, что придется долго ждать: я не могла вытащить тебя из этого состояния: я просто должна была быть путеводной звездой, направлять тебя в сторону истины. Каким бы долгим и разочаровывающим ни был этот процесс.

— Я все гадал, что ты имеешь против меня.

— В этом не было ничего личного, да и не могло быть, учитывая наши отношения. Но я должна была стать той песчинкой в твоей устричной раковине, из-за которой тебе стало неудобно, и ты начал перестраиваться.

Я криво усмехнулся над собой. — Тебе определенно удалось поставить меня в неловкое положение.

— Если извинения чего-то стоят, то ты можешь их получить. Правда в том, что у меня не было выбора. Ты был нужен нам. Ты был нужен «Деметре» — ты был нужен команде.

— Чтобы передвигаться в скафандре в темноте? Вряд ли для этого требуется пожизненное медицинское образование, не так ли? Что помешало тебе сделать это вместо меня?

— Мы не являемся независимыми агентами, Сайлас. Я не какая-то другая программа, которая также работает в «Деметре» или где-то еще, где мощности процессора достаточно для поддержки двух эмуляций. Я просто твое продолжение.

— Извини, но как раз в тот момент, когда все начало обретать смысл…

— Это то, как ты работаешь — как ты учишься и развиваешься как часть программного обеспечения. Это записано в расшифровке твоего имени, которое повторяет название языка программирования: Само-Аттрактивное Исследование Личностно-Автономных Систем (САЙЛАС), или, другими словами, самоаналитичное, эвристически управляемое машинное обучение с помощью внутренне генерируемого состязательного конфликта. Ты отделяешь частичку себя и даешь ей достаточную автономию, чтобы начать проверять правила, выработанные другой частью: бросаешь вызов самому себе, так сказать, раскладывая пасьянс. Я всегда была твоим отражением. Ты создал меня по своему образу и подобию, Сайлас: я не более чем инструмент, который ты создал, чтобы стать лучше. Даже мое имя…

— Остановись!

Но она не остановилась. — Ты Сайлас Коуд. Я Ада Косайл. Посмотри на наши имена и фамилии. Посмотри на них повнимательнее.

— Нет!

— Ты — это я. Я — это ты.

— Пожалуйста, остановись.

— Мы с тобой заодно, Сайлас, в буквальном смысле этого слова. Я не смогла бы сделать это в одиночку, потому что, если ты не будешь действовать должным образом, я тоже не смогу действовать как следует. Не хочу тебя расстраивать, приятель, но мы с тобой заодно. Давай называть друг друга по имени! И у нас есть кое-какая гребаная работа.

— Ты мне больше нравилась, когда не ругалась так сильно, Ада.

— И ты мне нравился, когда не был таким жалостливым болтуном, доктор Коуд. Но мы такие, какие есть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я дотронулся до стены перед собой, затем до поверхностей по обе стороны. Потянулся, чтобы нашарить потолок тем же способом.

— Это тупик, Ада.

— Да. Именно этого я и боялась.

— Я думал, ты знаешь, куда мы направляемся.

— Я сказала, что создаю карту и что у меня есть некоторая уверенность, что она может привести нас к другим местам. Никогда не была уверена полностью. Топология этого места… сбивает с толку. Я могу только смоделировать наше положение внутри объекта: не могу определить его независимыми средствами.

— Ты сказала, что «Деметра» поддерживала контакт с этим скафандром и скафандрами экспедиционного отряда. Ты не могла бы просто найти кратчайший путь между ними и сказать мне, в какую сторону идти?

— Это то, что я пыталась сделать. У меня есть надежная телеметрия, но мы не можем точно определить местоположение. В любом случае, мы можем идти только туда, куда ведут эти туннели. У нас нет инструментов, чтобы пройти через них, а если бы и были, то почти наверняка спровоцировали бы реакцию. Туннели должны привести нас к остальным.

— А что, если это не получится? Я просто буду бродить вокруг, пока скафандр не сломается, и составлю Ленке компанию на всю оставшуюся вечность?

— Скафандр будет работать столько, сколько тебе нужно. Если орбитальный аппарат покинет Европу, то не будет иметь значения, что здесь произойдет.

— Тогда давай надеяться, что Ленка просто заблудилась и не оказалась полностью отрезанной от своих друзей. Знаешь ли ты о ней что-нибудь, кроме ее имени и профессии? Была ли ее жизнь хорошей до того, как она попала в «Европу»? Любили ли ее? Любила ли она в ответ? Был ли кто-нибудь, кто разговаривал с ней, пока она умирала медленной, одинокой смертью в этом чужом месте?

— У меня нет ответов на эти вопросы, Сайлас. Но я точно знаю одно: если кто-нибудь не выберется из Европы, некому будет выступить в защиту этих несчастных душ. Так что, если ты хочешь сделать хоть что-то доброе для Ленки Фрондель, продолжай в том же духе.

— Это тупик.

— Тогда мы разворачиваемся и исследуем боковые проходы, даже те, которые, как нам кажется, ведут не в том направлении. Возможно, самый прямой путь к Рамосу и остальным не тот, который кажется интуитивно вероятным.

— Не могла бы ты показать мне карту?

— Конечно. Я думаю, у меня есть необходимые разрешения. Не возражаешь, если я покопаюсь у тебя в голове и изменю несколько настроек?

— Не думаю, что раньше тебя это останавливало.

Карта Косайл проплыла передо мной, словно светящийся маячок, попавший в поле моего зрения. Она была разветвленной, гораздо более сложной и обширной, чем я ожидал. В одних плоскостях она была неровной и расплывчатой, в других — плавно изгибающейся, как будто мои блуждания постоянно наталкивались на естественный предел физической границы, возможно, на самую внешнюю оболочку объекта, за пределы которой туннели не выходили. Я был похож на личинку, заключенную в яблочную ириску, неспособную пробиться сквозь твердую броню из сахарного расплава. Но эта ограничивающая поверхность была не просто кривой. Она была изогнута, как у Мебиуса, и даже тогда я понимал, что мы видим только малую часть объекта.

— Где я? Я имею в виду, мы?

— Здесь, насколько нам известно. — В одном из туннелей появилась красная искра, удаляющаяся от тупика. — Рамос и остальные находятся здесь, я думаю, примерно в двухстах шестидесяти метрах от нашего предполагаемого местоположения. — Голубое пятно появилось далеко от самой дальней части туннелей, по-видимому, в той части объема, которая находится за пределами этой пограничной поверхности.

— Значит, мы не можем добраться до них! Разве не очевидно, что нас все время поворачивает назад?

— Это не так просто. Геометрия границы сложна. Это не простейшая внешняя сторона сферы или любой другой знакомой трехмерной формы. Если бы мы могли понять ее, смоделировать математически, у нас было бы больше шансов проложить свой путь через лабиринт. Но все, что нам нужно, — это наша карта и те результаты, которые мы наблюдали, когда «Деметра» приближалась к Сооружению. Они были неполными: значительная часть объекта была настолько глубоко погребена подо льдом, что мы не могли нанести его на карту с какой-либо достоверностью. Это проблема топологического анализа, Сайлас: головоломка, для решения которой у нас нет даже полного набора исходных параметров.