Наизнанку (ЛП), стр. 45

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кто-то сильно ударил меня по лицу.

— Доктор Коуд! Проснитесь!

Я заставил себя открыть глаза, несмотря на огромное сопротивление. Расплывчатая серебристая фигура превратилась в молодого человека со свежим лицом, одетого в сверкающую металлическую униформу межпланетной службы. Пласталевый пояс, бластер установленного образца, мягко светящаяся полуживая жемчужина — эмблема службы. Постепенно я узнал энсина Мортлока. Он склонился над моей кушеткой, расстегивая застежки так быстро, как только мог.

— В чем дело, парень? — потребовал я ответа.

— Пока вы были в отключке, возникла проблема, доктор! Неисправность преподавателя пластической хирургии! Записи были перепутаны!

Сквозь рассеивающийся туман в голове я спросил: — Перепутаны? Что вы имеете в виду?

Мортлок поспешно откинул в сторону навесной шлем с козырьком и нейронной короной, при этом чуть не ободрав мне скальп. — Вы помните, почему воспользовались преподавателем?

Я заставил себя привести мысли в порядок. — Я должен был пройти плановое повышение квалификации, чтобы поддерживать свои навыки в актуальном состоянии. Записи были обновлены при последней дистанционной передаче с Земли. Я делал это сотни раз…

— Не так, как это только что произошло. — Мортлок помог мне встать с кушетки, и мои ноги коснулись холодных решетчатых плит настила. — Мы получили неверную передачу на нашей волне! Вместо хирургических навыков кассеты наполнили вашу голову историями!

Я потер покалывающую кожу на затылке. — Боже мой. Теперь, когда вы упомянули об этом, все, что я помню, — это самые странные сны. Я плавал на кораблях… на самых разных кораблях. Периоды времени были разными, но корабль всегда назывался «Деметра». — Я потянулся к нему, отчаянно желая убедиться в его реальности. — И вы всегда были рядом, Мортлок! И другие! Мергатройд, Рамос… — Я покачал головой, чувствуя, как во мне поднимается волна праведного гнева. — Как произошла такая путаница? Кого-то следовало бы выпороть за это!

— Они не знают, была ли это диверсия или обычная ошибка, доктор. Важно то, что мы вовремя поняли, что произошла путаница, и успели вас вытащить. Если бы вы подольше занимались с преподавателем, ложные шаблоны выжгли бы последние из ваших врожденных хирургических способностей!

Я уставился на свои руки, гадая, способны ли мои пальцы по-прежнему выполнять ту работу, к которой были приучены. На мгновение все стихло, и я испугался худшего: полного уничтожения моей личности как врача. Эта смерть была хуже любой другой, потому что без медицины я был бесцельным существом. Но затем я почувствовал зуд в кончиках пальцев. Это было незабываемое ощущение, как будто я держал между ними гудящий титановый стержень прессорного скальпеля, и тогда я понял, что еще не все потеряно.

— Как вы узнали о путанице?

— Только когда начали поступать сообщения с межпланетного лайнера «Персефона»! Они получили эфирную передачу, предназначенную для нас! Предполагалось, что их пассажиры смогут насладиться разнообразными художественными рассказами, а вместо этого эти бедолаги получили хирургические процедуры, предназначенные для вас! Никто не подозревал, что что-то не так, пока некоторые пассажиры не начали пытаться вскрыть друг друга ножами для масла! Из-за кассет у них возникла почти непреодолимая потребность в хирургическом вмешательстве.

Я покачал головой, испытывая отвращение и ужас одновременно. — С ними все в порядке?

— Думаю, что почти. Сейчас их возвращают к преподавателям, пытаясь устранить ущерб. Мы сделаем то же самое с вами, как только получим правильные данные об эфирной волне. Конечно, мы находимся гораздо дальше, так что это займет больше времени…

— Конечно, — сказал я, кивая, когда ко мне вернулись воспоминания. — Наша миссия за тепловым барьером, на ледяной планетоид. Мы были на подходе, когда я обратился к преподавателю по пластике: это была причина, по которой мне нужно было убедиться, что мои навыки настолько высоки, насколько это возможно, из-за того, с чем мы могли столкнуться… — Я вздрогнул, охваченный глубоким чувством, что мы уже на пороге катастрофы. — Что-то случилось, Мортлок, что-то ужасное! Мы вошли в эту штуку… Они вошли внутрь. Они все еще там! Биометрические следы!

— Что, доктор? — Но беспокойство Мортлока сменилось пониманием. — Все в порядке, правда. Мы близки к этому, но еще не достигли цели. Я думаю, вы просто еще не оправились от воздействия кассет, как человек, который не может избавиться от дурного сна.

— Должно быть, так оно и есть, — согласился я, с нетерпением ожидая такого объяснения. — Мне, правда, снились плохие сны, но даже самые худшие из них не могут сравниться с этим. — Я вцепился рукой в спинку кушетки. — Все это казалось таким же реальным и непосредственным, как это, Мортлок. Последний был хуже всего! Там был еще один космический корабль, гораздо более примитивный, чем «Деметра», как будто из прошлого или позапрошлого века. Хрупкая штуковина, работающая на примитивной атомной энергии! Мы пересекли космос и долетели до Юпитера, а затем проложили себе путь сквозь льды Европы в подземный океан… — Я содрогнулся так, что у меня закружилась голова. — Должно быть, я кажусь вам совершенно ненормальным.

— Никто не может винить вас за то, что вы расстроились из-за того, что было записано на этих лентах, доктор, — успокаивающе сказал Мортлок. — Но важно то, что все это было не на самом деле. Реально то, что здесь и сейчас. Что бы ни пыталось заставить вас почувствовать эти записи, сейчас вам не нужно сталкиваться с чем-либо подобным.

— Спасибо. — Затем, сделав ставку на то, что мое доверие к нему было оправданным, добавил: — Мортлок. Теперь со мной все в порядке, вы понимаете? Я понимаю, что произошло, и уже чувствую некоторую дистанцию от тех ложных переживаний. Вам не нужно придавать слишком большого значения моему замешательству, когда будете отчитываться перед остальными. Я бы не хотел, чтобы они потеряли уверенность в моих способностях.

— Теряем к вам доверие, доктор Коуд? На это нет ни малейшего шанса. Нам повезло, что вы были назначены к нам, и мы по-прежнему счастливы. Каждый человек на этом корабле знает, что вы лучший специалист в межпланетной службе. — Его тон стал мягко-настойчивым, как будто он был врачом, а я — невольным пациентом. — Теперь вам нужно столько времени, сколько потребуется, чтобы прийти в себя. Мы позаботимся о том, чтобы вы не пропустили ничего интересного.

— И я бы не хотел, — ответил я, отбрасывая свои дурные предчувствия. Но что-то все равно не давало мне покоя. — Мортлок?

— Доктор?

— Вы упомянули людей на этом корабле. Я полагаю, это не касалось Ады?

— Ада, сэр?

— Ада Косайл.

Он посмотрел на меня с легким беспокойством. — На «Деметре» нет никого по имени Ада Косайл, доктор Коуд. Думаю, я бы запомнил, если бы среди нас была женщина!

Я ничего не сказал.

По пути на мостик я зашел в свою каюту, нуждаясь в промежуточной разгрузке, прежде чем снова окунуться в суету корабля. Закрыв за собой дверь, я уселся за консоль каюты, тщательно осматривая каждый дюйм окружающей обстановки, чтобы убедиться в этом. Стены из дюраллоевого сплава, их простота подчеркивалась слаженными акцентами цветного освещения. Дополнительная дверь, которая открывала прямой доступ в примыкающий к моей каюте медицинский отсек. Бронированное стекло иллюминатора, за которым виднелась чернота космоса, усеянная звездами. Это было настоящее пространство, глубокое, темное и пустое, как пара глазниц, а не какой-то черный океан под покровом льда. Мой взгляд скользнул к кучке личных вещей, разбросанных по каюте. Модель трехмачтовой шхуны в бутылке, желтое перо, сохраненное в куске смолы, трехмерное изображение увитого виноградом коттеджа высоко на холме, за которым мерцает море. Богато украшенная коробочка со старинной трепанационной скобой французского производства — подарок по случаю моего окончания медицинской школы межпланетной службы. Это послужило полезным напоминанием об ужасах, присущих искусству врачевания до нашего нынешнего просвещенного века.