Наизнанку (ЛП), стр. 43

Бывший мексиканец-спецназовец не был технологическим триллионером, ученым или искателем приключений. Его единственной ролью в миссии было обеспечение безопасности: оберегать остальных от ненужных неприятностей, поддерживать теплые отношения между экспедиционной группой и гражданскими специалистами миссии и следить за тем, чтобы обе стороны соблюдали контракты и обязательства, согласованные перед отъездом. Когда мы добрались до Европы, он должен был выявить и сообщить о любых необычных факторах риска, связанных либо с подледными работами, либо с инопланетным объектом, который мы прибыли исследовать. У Рамоса не было полномочий переубеждать ни Ван Вута, ни Топольского, но без его сотрудничества и проницательности экспедиция была практически обречена на провал.

Я спас его. В этом заявлении не было гордости, просто признание того, что я уже принес очевидную пользу миссии, развеяло все сомнения, которые могли возникнуть относительно смысла моего пребывания на борту. Рамосу потребовалась срочная нейрохирургическая операция и недели реабилитации. Даже после того, как я спас ему жизнь, не было никакой гарантии, что он все еще будет функционально полезен. Но Рамос был сильным, целеустремленным человеком, и благодаря большой целеустремленности он постепенно восстановил полный спектр функций, без каких-либо проблем с пониманием, речью или мелкой моторикой. Чтобы помочь ему восстановиться, я даже изготовил на корабельном 3D-принтере классическую гитару. Рамос рассказал мне, что в юности он играл, в основном на уроках, которые его заставляли брать против его желания, но все еще помнит некоторые простые мелодии и аппликатуры. В течение этих долгих недель я наблюдал, как он нажимал на лады своими огромными пальцами, едва успевая взять хотя бы одну ноту, но медленно и упорно преодолевая себя. Однажды в нехарактерном для него порыве гнева он разбил гитару вдребезги и больше не хотел ее использовать. Но через день он умолял меня вставить фрагменты обратно в принтер и заказать замену. Я улыбнулся; я уже сделал это.

— Спасибо, Сайлас, — сказал он, держа полупрозрачный инструмент в руках так, словно это был самый добрый подарок, который он когда-либо получал. — Вот эта… Я буду лучше заботиться о ней, как вы заботились обо мне.

— Для этого меня и взяли на борт, — сказал я ему.

Я прошелся по кораблю, отыскав шесть отдельных спальных отсеков для шести из названных участников миссии: Топольского, Рамоса, Брукера, Мортлока, Мергатройда и Дюпена. Это были те шестеро, которые спустились в посадочном модуле. Жилой отсек для седьмого, Ван Вута, находился в крейсерском модуле, все еще находившемся на орбите. Хотя это означало физическое разделение капитана и остальных шести человек, пока спускаемый аппарат и крейсерский модуль были пристыкованы, это было сочтено предпочтительным по сравнению с расточительным дублированием ресурсов объема и массы после разделения модулей. Шесть мест, само собой разумеется, были пусты. Их оставили прибранными и хорошо организованными, с задернутыми занавесками — никто не уходил в спешке, — но меня все равно оставили. Я осмотрел личные вещи, несколько разрешенных фотографий и сувениров на память. Даже с нашим термоядерным двигателем каждый лишний килограмм, доставленный на Юпитер и обратно, не говоря уже о том, чтобы спуститься на Европу, влек за собой штрафные санкции в рамках миссии. Напечатанная гитара была одним из самых громоздких предметов личного пользования, но, по крайней мере, не выделялась из нашего существующего бюджета массы.

Я подошел к стеллажам возле подфюзеляжного шлюза, где мы хранили наши многофункциональные скафандры марки 13-5. Предполагалось, что эти сложные, громоздкие изделия были так же хороши в вакууме, как и под водой, в соленой черноте скрытого океана Европы. Теперь все они отсутствовали, их вешалки блестели и были пусты.

Шесть скафандров, шесть пустых вешалок. Мы взяли с собой только шесть, потому что лишние скафандры были бы слишком дороги и слишком увесисты.

Они вышли наружу.

Я подошел к универсальному шлюзу и проверил его работоспособность. На шлюзах сохранялась информация о том, использовались ли они в последний раз для входа или выхода транспортного средства. Мне нужно было бы проверить остальные, чтобы быть уверенным, но этот шлюз показывал, что в последний раз им пользовались члены экипажа, отправлявшиеся за пределы «Деметры», в океан.

— И что дальше? — спросил я себя, и мой голос эхом разнесся по пустым коридорам и отсекам.

— Хороший вопрос.

Я испуганно обернулся. До этого момента каждое мое впечатление заставляло меня думать, что корабль в моем полном распоряжении. Но я забыл о другом исследователе, о другой фамилии, которой не было на нашивке миссии.

Косайл.

Она сидела, скрестив ноги, на решетчатой панели, одетая в такой же облегающий желтый нагрузочный костюм, какой был на мне. Желтая кепка миссии плотно прилегала к копне распущенных кудрей.

Мое сердце бешено колотилось. — Где, черт возьми, вы были?

Ее ответ был спокойным, ее не смутил мой шок. — Провожу системную инвентаризацию корабля, как и вы. — Она окинула взглядом длинную главную ось, проходящую через трубчатый космический корабль. — На борту больше никого нет. Судя по вашему интересу к вешалкам для скафандров и шлюзу, вы и сами обо всем догадались.

Детали нашей миссии постепенно возвращались ко мне. — Да. Это означает, что они отправились исследовать Сооружение, все шестеро. У нас все еще есть связь? Нет, подождите. — Я потер переносицу, все еще охваченный туманом, как будто проснулся с тяжелого похмелья и лишь смутно представлял себе события, которые привели к этому. — Там был другой корабль. Мы не заметили этого, пока не пробились сквозь лед и не вышли в океан.

— Да, очень хорошо. Другим кораблем была «Европа». Это была экспедиция, похожая на нашу, только не такая большая и не столь хорошо оснащенная.

Я вспомнил еще кое-что. — Мы даже не знали об этом!

— Вот именно! — Косайл покачала головой в каком-то изумленном ужасе. — Рамос пришел в бешенство, когда понял, что Топольский лгал всей команде, включая его самого. Топольский, конечно, знал. Этот лживый ублюдок всегда знал. Предыдущая экспедиция была отправлена под покровом секретности, в спешке подготовленная одним из его соперников-триллионеров из плейбоев. Никакого надзора, никакого межправительственного одобрения, никакого контроля за соблюдением этических норм, никаких протоколов предотвращения биозагрязнения — просто старая добрая техническая чушь, как будто правила существуют для маленьких людей. Единственное, что имело значение, — это опередить общенациональные космические агентства, как будто миру нужен был еще один урок о великолепных чертовых чудесах неограниченного либертарианского капитализма.

— Как Топольский узнал, что они добрались сюда первыми?

— Сочетание промышленного шпионажа и готовности других его соперников мочиться на одного из своих. Враг моего врага и так далее.

Я покачал головой, разделяя ее неодобрение.

— Люди.

— В самом деле, Сайлас, — ответила она, глядя на меня с некоторой прохладцей. — Как бы то ни было, Топольский по своим корпоративным каналам получил от «Европы» информацию о телеметрии миссии и технических новинках, что дало «Деметре» представление о том, чего ожидать, и о том, как с этим справиться, когда мы прибудем. Но он не мог рисковать и рассказать кому-либо, что «Европа» потерпела неудачу и все еще застряла здесь, потеряв всю команду! Кто, черт возьми, согласился бы на это?

— Понимаю, почему Рамос был бы не слишком доволен всем этим. Но они все равно все пошли?

— Они поссорились. Топольский даже направил электрошокер на Рамоса! Он провез его контрабандой с Земли! Все чуть не рухнуло в тот момент… Но Брукер и Мергатройд согласились заглянуть внутрь «Европы», прежде чем решить, что делать дальше.

— Они нашли еще один пустой корабль, точно такой же, как этот.

— Да, еще одну экспедицию из шести человек. Они столкнулись с неприятностями. «Европа» находилась в процессе разборки и присоединения к Сооружению. Команда вышла наружу, проделав отверстие в борту и установив тарельчатый гидрозатвор. Мы не знаем, чего они надеялись достичь в тот момент, было ли это чистой воды исследованием или отчаянием, потому что машина уже окутала своими ветвями их корабль, и им нужно было вступить с ней в переговоры или устроить ей диверсию. Что мы знаем точно, так это то, что один из них добрался до «Европы», проделав весь обратный путь через гидрозатвор. А потом его снова затянуло обратно.