Наизнанку (ЛП), стр. 31

— Но ни одной, ради которой стоило бы выдергивать меня сюда.

— Посмотрим. — Он слегка повернулся, и стал виден его массивный профиль. Это было лицо, высеченное из камня, с челюстью-валуном, гранитными гранями и лбом, похожим на нависающий утес. Он был совершенно лыс, его череп был покрыт шрамами и вмятинами от жизни, слишком интересной и жестокой для простого описания. Единственным повреждением, происхождение которого я мог с уверенностью определить, был участок покрасневшей кожи на затылке. Это был заживающий ожог, который был неизбежным побочным эффектом лечения радием, полученным им ранее во время нашей экспедиции. Лучи радия полностью устранили аневризму головного мозга; небольшое воспаление вышележащих тканей, несомненно, было малой ценой за его жизнь.

— В любом случае, мы никогда не заходили так глубоко. Я не думал, что вы захотите это пропустить.

— Вы правы. — Я оглядел раскачивающуюся рубку в поисках того, чего я одновременно боялся и жаждал, токсина, который сам по себе был нейтрализатором. — Где…?

— Мисс Косайл? — Его слабая улыбка выдала понимание моего интереса к этому приводящему в бешенство, обольстительному экземпляру. — На улице, Сайлас, рискует шеей и конечностями.

Комнату озарила вспышка, подобная молнии. Молния есть всегда, — подумал я про себя, как будто эти слова были стихотворной строчкой, заученной наизусть из какого-то забытого стиха, лишенной смысла, но все же несущей в себе убежденность в первостепенной важности.

Всегда молния.

Но на самом деле это был не шторм, даже отдаленный. Над нами не было облаков, и их не было на горизонте, когда мы опустились ниже уровня поверхности. Источник этого разряда был гораздо ближе, и его происхождение стало мне ясно, когда вторая вспышка последовала сразу за первой. Обе пришли непосредственно снаружи гондолы, с узкого смотрового трапа, который опоясывал конструкцию, обеспечивая ограниченный доступ к двигателям, стойкам и так далее.

— Она склонна к самоубийству! — воскликнул я.

Поплотнее запахнув шинель — по крайней мере, предусмотрительно одевшись потеплее, когда выходил из каюты, — я подошел к двери левого борта и выскользнул наружу, плотно закрыв ее за собой. Это действие может показаться достаточно обыденным, но до этого я всего несколько раз выходил за пределы гондолы и никогда — при подобных обстоятельствах. Все было по-другому, когда мы парили в облаках или высоко над неизменным, далеким зеркалом океана. Там понятия скорости и высоты становились абстрактными, и я обнаружил, что мое головокружение (правильнее было бы сказать, акрофобия) легко проходит. Однако теперь не было никаких сомнений ни в нашей высоте, ни в нашем движении. Ледяные стены скользили мимо со скоростью, от которой у меня опять кружилась голова — не потребовалось бы большой ошибки в нашем курсе, чтобы врезаться в эти стены, — в то время как дно ледяной впадины все еще было достаточно далеко под нами, чтобы вызвать тошнотворное ощущение высоты. Не имело значения, что дирижабль теперь летел примерно на уровне поверхности по отношению к общему ледяному покрову, покрывающему Антарктиду. Основание под нами уходило вниз так круто, что с таким же успехом мы могли находиться на высоте сотен футов над твердой скалой. Я был как канатоходец между небоскребами.

Двигатели ревели. Воздух был ледяным. Но, к счастью, ветер почти не обдувал мою кожу и не пытался сбросить меня в пустоту.

Я двинулся по проходу, пока не оказался почти рядом с мисс Косайл. Она перегнулась через хлипкую проволочную изгородь, которая служила единственной защитой на краю прохода. Одетая, как эскимоска, в желтые меха, она стояла одной ногой в сапоге на палубе, а другую отставила за спину, едва касаясь борта гондолы, и так сильно наклонилась вперед, что можно было представить, что в любой момент может упасть. И это без учета громоздкого фотоаппарата и лампы-вспышки, которые она держала перед собой.

— Мисс Косайл, вы просто невыносимы! — крикнул я, перекрывая рев двигателей. — Как ваш врач, я прошу — требую — чтобы вы немедленно вернулись внутрь! — Я снова ахнул. — Боже мой, на вас даже нет перчаток!

— С этим старьем в перчатках не разберешься, Сайлас, — сказала она, улыбнувшись в мою сторону и тут же снова уставившись в камеру. — Но все в порядке. Когда перестаю их чувствовать, я понимаю, что пора зайти внутрь, сменить кассету и окунуть пальцы в стакан теплого бурбона. — Вспышка сработала снова. Свет пульсировал на борту «Деметры», обводя двигатели, стойки, гондолу, оболочку, в то время как меньшая его часть очерчивала огромные, неприступные ледяные стены, между которыми мы скользили. — О, это хороший снимок. Это будет круто!

— Если вы не доживете до того, чтобы увидеть это напечатанным, какой в этом смысл?

— Не будьте таким занудой, Сайлас. Девушка должна делать то, что должна. Особенно в моем положении!

— Сколько бы ни платила вам «Дейли Юпитер», я надеюсь, это того стоит.

Покачав головой, прикрытой капюшоном, она неохотно уступила моему беспокойству, отодвинулась от ограждения и поставила обе ноги на трап. — В любом случае, на данный момент я закончила. Нельзя слишком быстро использовать эти вспышки, иначе мне нечем будет светить, когда мы доберемся до подземного мира. Кроме того, нужно напечатать текст. — Она сунула камеру мне в руки. — Держите. Помогите девушке, ладно?

— Я благодарен за звук этих двигателей, — сказал я. — Это единственное, что помогает мне уснуть, если не считать граммофона герра Брукера и адского стука вашей пишущей машинки.

— Люди в Покипси должны знать, что с нами происходит, Сайлас. Но вам не стоит жаловаться. Фрици подарил мне самую легкую и бесшумную пишущую машинку из когда-либо созданных.

— В таком случае, передайте герру Брукеру, что с ней еще нужно кое-что доделать.

Я уже был готов вернуться в гондолу, когда она внезапно взяла меня за руку. — Смотрите. Подъем впереди становится круче. Боже правый, мы действительно начинаем спускаться!

Я с трудом сглотнул, борясь со страхом. — Если Топольский хотел зарыться в Землю, ему следовало взять с собой проходческий комбайн, а не дирижабль!

— Как знать, может быть и то, и другое. — Ее капюшон касался моего лица, оторочка из меха щекотала мне щеки. — Вы странная рыба, вы знаете об этом?

— Я странная рыба?

— Вы подписались на это, как и все мы. Вы всегда знали, что, по мнению этого глупого казака, он найдет. Так почему же вы ведете себя так, будто никто никогда не говорил вам, что мы ищем вход в полую Землю?

— Я был прекрасно осведомлен о его намерениях, мисс Косайл, — спокойно ответил я. — Я просто не верил, что хоть что-то из этого может быть правдой. Тем не менее, это была работа. Мои обязанности требовали, чтобы я заботился о благополучии экипажа и экспедиционной группы, а не покупался на всякую чепуху о дырах на дне планеты.

— Это позор. Потому что, похоже, мы действительно нашли свою дыру, не так ли?

Пол перед нами не просто становился круче. Он превратился в почти вертикальную шахту, дно которой было чернее чернил.

Боже мой. Там не было… ничего.

— Выше нос, Коуд, — сказала Косайл.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

«Деметра» спускалась. Шахта — расщелина Топольского — была достаточно широкой, чтобы пропустить весь дирижабль, но свободного места вокруг нас было всего около пятидесяти футов. Наши двигатели теперь не гнали нас вперед, а использовались для того, чтобы удерживать нашу позицию как можно ближе к середине шахты, что требовало от Мергатройда большого мастерства. Из газового баллона медленно вытекал водород, чтобы уменьшить нашу плавучесть и позволить нам погрузиться в постоянно сгущающийся воздух расщелины. Это было не совсем путешествие в один конец, так как мы могли снова подняться, сбросив балласт (операция, конечно, была запланирована заранее), но все равно это можно было предпринять только один раз.

«Деметра» быстро скрылась за пределы видимости дневного света. Лучи антарктического солнца проникали в шахту всего на несколько сотен футов, а затем все погружалось в темноту. Опять же, это было учтено. Из гондолы торчали прожекторы, расположенные парами под таким углом, что их пересекающиеся лучи освещали определенное расстояние от дирижабля. Пока Ван Вут и Мергатройд регулировали двигатели и управляли нашим снижением, Мортлок и другие члены экипажа постоянно сообщали приблизительную дальность полета и направление.