Обречённые (ЛП), стр. 46

Как нам удалось пройти здесь без одобрения Асмодея?

— Нам потребовалось бы его одобрение, чтобы пройти через портал, но Асмодей сильно переоценивает свою важность. Его грех, возможно, и не гордыня, но это не значит, что его тщеславие по поводу собственной привлекательности не нанесло ущерба его раздутому эго во всех аспектах его жизни, — сказал Вельзевул, ухмыляясь мне вслед, пока я смотрела на него искоса. — Наша задача — следить за тем, чтобы круг, за который мы отвечаем, был наполнен энергией, а не наоборот. Мы служим магии. Где-то по пути некоторые из нас забыли об этом и ведут себя так, будто она существует для того, чтобы нам помогать.

— Осторожно, ты рискуешь зазвучать как Уиллоу, — сказала я, усмехаясь сквозь предупреждение.

Вельзевул хмыкнул, улыбка исчезла с его лица, и выражение его лица стало задумчиво-нерешительным.

— Признаю, моя первая оценка твоей подруги, возможно, была несправедливой или не соответствовала тому характеру, который она проявила за прошедшее время. Я считаю, что она просто делает то, что считает правильным на каждом шагу, и хотя это иногда может сбивать её с пути в некоторых аспектах, она делает это с самыми лучшими намерениями.

— Это прозвучало опасно близко к комплименту, — сказала я, не в силах сдержать смех.

Он улыбнулся мне сверху вниз, повернувшись ко мне лицом, словно не мог не смотреть на меня в этот момент. Я прикусила нижнюю губу, отводя взгляд и краснея. Внимательнее изучила окрестности: от огромных лилий до самых больших апельсинов, которые когда-либо видела, растущих на дереве, устремлённом к небу.

— Я буду отрицать каждое слово, если ты когда-нибудь его произнесёшь, — сказал он, вызвав у меня смешок.

— Я и не ожидала ничего меньшего, демон, — съязвила, позволив нам замолчать.

Меня переполняли вопросы о Чревоугодии, о том, как далеко нам придётся пройти и что от меня потребуется в этом месте. Я не думала, что это будет сложно, учитывая, что Вельзевул был владыкой этого круга и легко разрешил бы мне пройти.

Мы шли молча всего несколько мгновений, тело Вельзевула было близко к моему, хотя он и не пытался прикоснуться ко мне во время нашего пути. Я чувствовала его рядом, переполненного энергией, которая была моей виной, и меня мучило чувство вины, зная, что он не смог её высвободить с тех пор. Осознание этой пульсирующей между нами энергии казалось опасным, словно признание чего-то, о чём лучше было бы не говорить, если бы хотела остаться в своём маленьком безопасном убежище отрицания.

То, что произошло между нами прошлой ночью, было ошибкой, необходимостью, если мы хотели сбежать из Второго Круга. И всё же это чувство витало между нами, ни один из нас не знал, как начать разговор, к которому не была готова. Не была готова сказать Вельзевулу, что если бы не избыток магии, я бы никогда не потеряла контроль над собой так, как это произошло. Не знала, как сказать ему, что уважаю его за то, что он остановил меня, когда я сама не могла этого сделать, за то, что он проявил сдержанность ради меня. Это во многом помогло мне завоевать его доверие, понять, что мое тело в безопасности с ним.

В какой-то момент ночью границы между нами сдвинулись. Теперь доверять можно было не ему.

А мне.

Осознание его невосприимчивости к моей магии было непростым, и я почувствовала облегчение от того, что, в конце концов, не лишила его согласия и воли. Если Асмодей сам не мог этого сделать, у меня не было ни единого шанса. Но это оставило меня перед одной захватывающей, но ужасающей реальностью, с которой мне нужно было столкнуться.

Вельзевул желал меня, и это желание было искренним. Это не было следствием моей магии или притяжением, которое он не мог контролировать. Сколько времени я провела, размышляя о том, каково это — быть желанной и знать без тени сомнения, что это реально, а не магический трюк?

Я откашлялась, не желая пока вступать в этот разговор.

— Спасибо тебе за веру в меня. За поддержку, когда она мне была больше всего нужна. Без твоей помощи никогда бы не смогла ускользнуть от Асмодея и переступить эту черту, — сказала, тяжело сглотнув и взглянув на небо. — И спасибо тебе за прошлую ночь. За то, что ты сохранил контроль, когда я его потеряла. Не знаю, что бы сделала, если бы…

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал он, и на мгновение мое сердце упало в живот. Я подумала, изменила ли предыдущая ночь его мнение обо мне, потерял ли он ко мне прежнее влечение. Может быть, мое поведение разрушило ту иллюзию более высоких стандартов, которые он во мне видел, и как раз когда осознала истинную причину его влечения, оно прошло — мимолетное, унесенное ветром.

Эта мысль была не так приятна, как должна была быть.

Я сглотнула, язык застыл во рту, пока пыталась подобрать небрежные слова. Он не мог знать о противоречиях во мне, о том беспорядке, в который превратилась благодаря ему.

— Я не переживаю?

Он усмехнулся, схватив меня за руку и остановив. Я замерла, повернувшись к нему и стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы он не увидел моего волнения. Наклонился вперед, прикоснулся лбом к моему и стал ждать. Этот жест был так похож на то, что мы с Амелией наблюдали через окно, что я тяжело сглотнула, горло сжалось, а в животе все перемешалось.

Его взгляд оставался прикован к моему, выискивая любой намек на отказ или возражение, пока одна из его мозолистых рук медленно поднималась. Он поиграл с кончиками моих волос, прежде чем просунуть руку под прядь и обхватить мою челюсть, удерживая меня в нежных объятиях, которые были чем-то большим, чем просто похоть. Это была опасность, которая таилась за пределами секса, истинная боль, которая ждала меня по ту сторону удовольствия, которого не могла получить.

Это была возможность любви. Таящаяся совсем рядом, вне досягаемости. Мои запястья пульсировали там, где оставались следы моей магической связи, распространяя по мне боль от того, чего никогда по-настоящему не почувствую.

Это.

Мои глаза закрылись, ресницы затрепетали, когда вздохнула, прижавшись к нему, напряжение покидало мое тело, пока он обхватывал мою щеку другой рукой. Тепло его ладоней проникало в меня, когда мы дышали вместе, интимность этого действия — просто дышать одним воздухом и существовать как одно целое — вырывала из меня нервозность.

Его губы нежно коснулись моих, легкое прикосновение вызвало у меня вздох. Он сглотнул его, прижимая меня к своей груди, когда я не отстранилась.

Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.

Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.

— Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, — сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. — Хочу быть для тебя всем.

Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.