Обречённые (ЛП), стр. 34
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.
— Потому что вижу в тебе частичку себя, Марго. Ты боишься себя, и пока не настанет день, когда ты научишься любить себя, ты никогда не сможешь обрести ту силу, которую отняли у тебя эти оковы. Я чувствую, как твоя магия кипит внутри. Она заперта там и вот-вот тебя поглотит. Ты — бомба замедленного действия, и она рано или поздно взорвётся, если ты не примешь её и не будешь регулярно выпускать, — сказала она, обходя стул. — Понимаю, что всё сложнее, чем должно быть, когда ты отрезана от Источника и светлой стороны магии, которая могла бы уравновесить всю эту тьму, но это понимание не изменит твоей судьбы, — она принялась наносить мне макияж, продолжая готовить меня к празднеству внизу, хотя мне больше всего хотелось остаться запертой в этой комнате.
— Ты не понимаешь. Я не выношу прикосновений…
— Есть способы обойти это. Твое собственное удовольствие — это освобождение, и неважно, исходит ли оно от тебя, если ты этого хочешь, — я запротестовала, и она подняла руку, заставляя меня замолчать, прежде чем продолжить. Удовольствие не было тем, что меня интересовало, полностью воздерживалась от него из страха перед тем, что случится со мной, как только открою эту дверь.
— Ты можешь вселять видения удовольствия в разум других, едва прикасаясь к ним, если тебе так проще. Если ты будешь питать их освобождение, это высвободит магию и для тебя. Но будь осторожна: магия Асмодея действует на нас парализующе. Она может снять с нас запреты и сделать гораздо более восприимчивыми к похоти. Как бы то ни было, возможно, стоит воспользоваться этим онемением хотя бы на одну ночь.
— Хорошо, — пробормотала я, замирая, когда она вернулась с красным блеском, чтобы накрасить мне губы.
— В любом случае, Асмодей не позволит тебе пройти в Третий Круг, не отдав что-то магии. Подозреваю, Вельзевул пытается убедить его прямо сейчас, но Асмодей не поддастся соблазну пойти против правил. Он никогда не поддастся, — сказала она, взяв меня за руки и помогая встать.
Я понимающе кивнула, пытаясь придумать, что могу сделать, чтобы не пришлось отдавать то, чего не могу отдать. Что могу отдать из похоти, не скатываясь в туннель горя и травм.
— Итак, — сказала Амелия, отступая назад, чтобы снять с вешалки в шкафу тёмно-красное платье. Она принесла его, и я изогнула бровь. — Давай тебя оденем.
Я кивнула, шагнув за перегородку в углу комнаты, прежде чем снять одежду, которую Вельзевул дал мне в Чистилище.
— У меня нет другого нижнего белья, — сказала я, аккуратно сложив всё в стопку у перегородки.
— Всё в порядке. Внизу нельзя, — сказала Амелия, заставив меня скривить губы от раздражения.
Чёртовы правила.
Она передала платье через край перегородки, предоставив мне натянуть его через голову. Бретельки были такими тонкими, что впивались в верхнюю часть плеч, квадратный вырез был глубоким. Оно облегало живот и бёдра, асимметричный подол едва касался верхней части бёдер. Оттуда ткань переходила в кружево и спадала до колен, открывая гораздо больше, чем мне хотелось бы, но всё необходимое было прикрыто. Я не могла не заметить, что оно было гораздо скромнее, чем остальные платья, которые видела, и чем то, что носила сама Амелия, и не могла не быть благодарна хотя бы за это. Я вышла из-за перегородки, наблюдая, как губы Амелии расплываются в широкой улыбке.
— У него нет шансов против тебя, — сказала она, и её лицо озарилось радостью вызова.
— У кого? — спросила я, позволяя ей взять меня под руку и отвести к двери своей спальни.
Она рассмеялась, и в её смехе не было и намёка на соблазнительность, которую заметила раньше.
— О, это будет весело.
18
ВЕЛЬЗЕВУЛ
— Ну же, Асмодей, — простонал я, оглядывая общую зону, где его любимые питомцы ждали, чтобы развлечь его. Некоторые из них уже занялись сексом, получая удовольствие друг от друга, пока он выбирал, кому отдать предпочтение сегодня вечером. Словно он был благословением, а не занозой в заднице, словно для него было честью участвовать в сексуальных играх с человеком, который получал удовольствие от страданий так же, как и от наслаждений. Его благосклонность легко было завоевать, но так же легко и потерять, и каждая из этих несчастных душ, живших в роскоши его дома, верила, что с ними все будет иначе. Что он будет благосклонен к ним вечно, как к Амелии, удерживая их здесь и позволяя им избежать боли участи, ожидавшей их на тех скалах. Но за все наше время здесь, за столетия с тех пор, как Амелия прибыла и заполнила пустоту, никто даже не знал, что чувствует Асмодей, никто не вызывал у него такого интереса. Никто не заслужил права остаться, и все вернулись в свою вечность, когда он устал от них. Не должно было быть, чтобы ведьма загоняла его в ловушку, будучи повелительницей Похоти, но его влечение к её компании никогда не угасало.
— Ты же знаешь, я не могу просто позволить ей пройти. Она должна заслужить это право, как и любая другая душа, которая думает, что может просто пройти через мой круг, — сказал он, понизив голос. Среди душ не было общеизвестно, что они могут избежать вечных страданий, заслужив одобрение каждого из кругов, пройдя через каждый из них и принеся свои грехи в жертву суду. Хотя некоторые знали, я был уверен, немногие когда-либо выходили за пределы своего собственного круга. Немногие могли победить грех, который поглотил их, держа в ловушке бесконечно.
— Она даже не умерла! Зачем ей расплачиваться с кругами своими собственными грехами, если она ещё дышит? Она вряд ли хочет стать одной из нас, — сказал я с презрением. Мысль о том, что моя милая Марго желает стать демоном, казалась невозможной; её страх и ужас перед этим местом были основаны на уроках, усвоенных ею за всю жизнь, о зле, которое здесь процветает. Не мог её винить, потому что сам видел всё это на протяжении своей вечной жизни, но должен был признать, что на поверхности я видел меньше чистой доброты, чем ожидал.
Её Ковен, заблуждался, в лучшем случае, был жесток и заслуживал своей участи, если смотреть на реальность.
— Правила есть правила, Вельзевул. Если отменю их для неё, это откроет мой круг для возможности того, что мне придётся это сделать в будущем. Я не могу позволить душам, принадлежащим мне, получить индульгенцию1 только потому, что ты хочешь переспать с одной из них, — сказал Асмодей, и тон его голоса стал жёстче. Он не был известен своей вспыльчивостью, потому что его образ жизни состоял из непринуждённых ночных развлечений и сонных утренних посиделок в постели. Он был кокетлив и непринужден, расслаблен там, где мне требовалась дисциплина. Его скрупулезность в соблюдении правил стала неожиданным поворотом в наших отношениях. Обычно это мне приходилось постоянно напоминать другим лордам о необходимости придерживаться нашего естественного порядка.
— Она не твоя, — сказал я, наблюдая, как он поднял бровь, услышав рычание в моем голосе. Как и енохианские руны, покрывающие мое тело, словно мерцали в знак согласия. Я сжал ожерелье между пальцами, чтобы успокоить свою яростную энергию, и перебирал в руках косу, мое излюбленное оружие. Одним движением запястья я бы взял ее в руку, чтобы защитить Марго, если бы до этого дошло.
Но как бы ни боролся, кого бы ни убил, я не смог бы перетащить ее через границу между Вторым и Третьим Кругами, если похоть не позволяет этому произойти.
Асмодей принял боевую стойку, зная меня достаточно долго, чтобы распознать, когда я готов сражаться. Наши импульсы были сильны, но если мои стремились бороться за возможность поглотить мои вещи благодаря ненасытной страсти, то его — трахать их. Он взглянул через мое плечо, его взгляд скользнул к верхней части лестницы, и он поднял брови.