Обречённые (ЛП), стр. 32

Успокоившись, Амелия с мягкой улыбкой наклонилась ко мне, скромно прижавшись губами к моей щеке. Я ответила ей взаимностью, хотя по коже бежали мурашки от одной мысли о том, что меня здесь коснутся, словно крошечные насекомые ползают по мне, предупреждая о том, что должно произойти.

Я бы предпочла насекомых.

— Почему бы тебе не взять её переодеться во что-нибудь более подходящее для сегодняшнего празднества? — спросил Асмодей, резко прищурившись, когда я крепко сжала руку Вельзевула.

— В этом нет необходимости. Мы просто проходим, — ответил Вельзевул, ещё раз похлопав меня в знак утешения.

— О нет, я настаиваю, — ответил Асмодей, блеснув зубами, когда он подчеркнул это слово. Между ним и Вельзевулом что-то произошло, какое-то молчаливое общение, которое ощущалось скорее политическим, чем братским. — Амелия устроила мне такую чудесную вечеринку в честь моего возвращения, было бы ошибкой с моей стороны не предоставить Марго достаточно возможностей узнать Амелию и будущее, которое ее ждет.

Что-то в Амелии, казалось, успокоилось, и она опустила руки, с любопытством разглядывая меня.

— Да, ты просто обязана остаться на праздник. Пойдём со мной, я помогу тебе собраться, — сказала она, заставив меня посмотреть на Вельзевула. Я так отчаянно хотела, чтобы он оставил меня в Чистилище, хотела избежать этого в пользу лимба, который не причинит мне вреда, но теперь, когда мы здесь, я боялась оставить его.

Он был моей единственной постоянной величиной, единственным человеком, которого я хоть немного была уверена, что не отнимет у меня.

— С Амелией ты будешь в безопасности, певчая птичка, — сказал Вельзевул, наклоняясь ко мне, чтобы заглянуть мне в глаза, пока я пыталась унять дрожь нижней губы. — Она позаботится о тебе и не оставит тебя, пока не вернёт ко мне, — он обратил всё своё внимание на Амелию, на лицо женщины, выражение которого было гораздо мягче, чем я могла себе представить. — Тебе следует пойти и провести какое-то время со своим предком, подальше от всего этого, а я поговорю с Асмодеем от твоего имени.

Я заставила себя отстраниться от Вельзевула, взяла протянутую мне руку Амелии и позволила ей обнять меня, пока она вела нас к дверям, ведущим в здание.

— Амелия? — позвал Вельзевул, открывая дверь. — Если ей причинят вред против её воли, даже Асмодей не сможет тебя защитить. Поняла? — от этого предупреждения волосы на руках встали дыбом, а угроза насилия согрела грудь.

Мужчины были жестоки ко мне, но никогда не были жестоки ради меня.

Это различие порадовало меня больше, чем могла себе позволить.

Амелия тихо хихикнула, но кивнула в знак согласия.

— Со мной она в безопасности, Повелитель Чревоугодия, — сказала она, нежно похлопав меня по руке и проведя через теперь уже открытые двери.

Я сразу же пожалела, что мы зашли внутрь. Извивания, которые видела, были гораздо сильнее без стекла, разделявшего нас, мои глаза привыкали к темноте, пока Амелия шла по проходу в центре комнаты. Она направилась к лестнице в задней части здания, совершенно не обращая внимания на сексуальные действия, происходящие вокруг нас. Слева кто-то стонал: женщина лежала на боку на краю пуфа, пока мужчина трахал её. Чуть дальше, за этой парой, мужчина стоял на коленях перед другим мужчиной, широко раскрыв рот. Люди повсюду разделились на пары, а иногда и на группы, судя по удовольствию и звукам в комнате, они, казалось, получали удовольствие от своих действий.

Удовольствие, которое я даже не начинала испытывать. Сглотнула, когда мы завернули за нижний угол лестницы, преодолев первые несколько ступенек и немного отдалившись от всего женского пола внизу. Оглянулась на дверь, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Асмодей стоял, оживленно разговаривая с Вельзевулом, но Вельзевул не отрывал от меня взгляда, задумчиво склонив голову и наблюдая за моей реакцией на все происходящее вокруг.

Он даже не взглянул ни на одного из мужчин или женщин, замешкавшихся в разной степени раздетости, и не подумал ни о ком из проходивших мимо, словно они могли соблазнить его присоединиться к ним в подобных делах.

Его взгляд был только на мне, он следил за мной, пока мы не скрылись из виду на верхней площадке лестницы. Я была потрясена, осознав, насколько мой комфорт улетучился, сменившись тревогой, едва потеряла его из виду. Скрываясь за заботой о моём благополучии, его красные глаза горели намёком на сдержанную похоть, которая зажгла что-то в глубине моего существа, раздула пламя, которое ненавидела чувствовать внутри себя.

Это просто магия, напомнила я себе.

МАРГО

Спальня Амелии была оклеена тёмными фактурными обоями, золотистая филигрань украшала её, а антикварная мебель и декоративные элементы украшали стены. Встроенные книжные полки были выкрашены в тот же чёрный цвет и заставлены книгами всех форм, размеров и жанров. Её кровать была застелена подушками, красными шёлковыми простынями и бархатными пледами, что создавало ощущение уютного убежища, сочетающего в себе цвета и фактуры. В изножье кровати лежала книга, потёртая обложка и корешок которой намекали на то, что её читали не раз. Казалось, эта комната была построена, чтобы напоминать ей о Хрустальной Лощине, о готической роскоши, в которой я выросла. Но в то время как большинство комнат, предназначенных для красных ведьм, подавляли цветом нашей магии, эта комната была выполнена сдержанно, с чётким балансом.

— У вас превосходный вкус, — сказала я, провожая меня к креслу перед туалетным столиком. Я опустилась, чтобы сесть. Удобная подушка приняла на себя вес и немного смягчила нагрузку на ноги и лодыжку, которые начали болеть после того, как подвернула её на песке. Зеркало на стене было под стать туалетному столику: резные узоры, нацарапанные вручную на чёрной поверхности, и глубокое старинное золото, потерявшее тот блеск, который мог бы сделать его слишком кричащим, чтобы быть красивым. Отвела взгляд от своего отражения и провела руками по предметам искусства на туалетном столике, предпочитая красоту искусной работы лицу, которое смотрело на меня оттуда.

Лицо, которое не принесло мне ничего, кроме боли.

— Ты, пожалуй, первая Красная ведьма, которую я встретила, не зациклилась на своём отражении, как только я усадила её в это кресло, — сказала Амелия, играя с кончиками моих волос у плеч. Она взбила пряди, и я почувствовала тяжесть её взгляда на своём лице. Мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней взглядом в зеркале, осторожно проскользить по собственному отражению, подарить ей лёгкую улыбку и пожать плечами, прежде чем моё внимание переключилось на замысловатые узоры самого зеркала. Бордюр напомнил мне о вратах, отделявших Хрустальную Лощину от Ада, и я невольно почувствовала дрожь в руках.

Крепко сжала их на коленях, надеясь скрыть этот момент слабости, чтобы Амелия не заметила.

— Какая ирония, учитывая, что у тебя одно из самых захватывающих дух лиц среди всех Красных ведьм, побывавших во Втором Круге, — сказала она, поднимая руку, чтобы обнять меня. Двигалась медленно, словно уже замечая мою пугливость. Её большой и указательный пальцы взяли меня за подбородок, приподняв его, так что не могла отвести взгляд от собственного лица, не привлекая ещё больше внимания к своему нежеланию это делать.

Приподнятые глаза цвета красного дерева смотрели на меня, горя, как угли на грани удушья. Скулы у меня были высокие, губы мягкие и пухлые, но не перекрывали более тонкие черты лица. Кожа цвета слоновой кости, лёгкий бронзовый оттенок загара украшал её, и, казалось, никогда не сходил.

— Я много об этом слышала, — заставила себя сказать я, кивая, превозмогая боль от этой реальности. Когда была ещё девочкой, Совет признал меня красавицей моего поколения, и для Красных ведьм, гордившихся такими вещами, как секс, красота и привлекательность, это была победа.