Обречённые (ЛП), стр. 19

— Как ты надеешься пришить себе крыло? Ты вообще видишь, что делаешь? — спросила, зажимая нос двумя пальцами.

— Не очень хорошо, конечно, но если ты не хочешь добровольно это сделать, у меня нет особого выбора, — сказал он, и от той небрежной лёгкости, с которой он отвергал любую помощь, у меня перехватило дыхание.

— Я не целитель, — возразила, наконец подняв на него взгляд. Он ухмыльнулся, увидев гнев на моём лице — та странная реакция, которую всегда получала, когда он наконец доводил меня до предела. — Неужели больше никто не сможет это сделать?

Вельзевул поджал губы, словно обдумывая вопрос, прежде чем наконец ответить.

— Никто, кому доверяю, не сможет намеренно всё испортить. Мне не хочется снова всё это вскрывать, и ты быстро поймёшь, что просить милостыню у демонов часто обходится гораздо дороже, чем первоначальная проблема, — пояснил он, сделав паузу, словно давая мне время осмыслить эту информацию. — Сатанус и Асмодей скоро будут здесь! — крикнул он демону, который нас встретил. Он повернулся ко мне спиной и жестом пригласил следовать за ним, направляясь к лестнице.

— Я не умею накладывать швы, — призналась, следуя за ним. В Хрустальной Лощине его присутствие казалось опасным, но здесь оно было утешением. Он был единственным родным, за кого мне приходилось держаться, когда весь мой мир был разрушен.

— Ты всегда можешь исцелить меня по-другому, певчая птичка, — поддразнил он, зная, что большинство красных просто доставят ему удовольствие и используют эту энергию для его исцеления. Он также знал, что я не буду, и в его словах не было той силы удара, которую могла бы услышать от кого-то другого.

Мне было как-то уютно в том, что он уже знал пределы моих возможностей.

— Перестань называть меня так, — возразила я, вместо того чтобы ответить на пустую насмешку. Он повёл меня наверх по лестнице и остановился перед дверью. Он подергал ручку, ведя меня в уединение прекрасной спальни.

Старалась не обращать внимания на то, как красиво всё вокруг, несмотря на тёмную цветовую гамму, чувствуя себя совершенно непринуждённой в окружавшем меня красном.

— Зачем? Чтобы ты не признавалась, как сильно тебе это нравится? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Он подошёл к комоду, выдвинул ящик и вытащил иголку и что-то похожее на нечто среднее между леской и ниткой. Я сглотнула, не зная, как найти слова, чтобы признаться, почему так ненавидела это чёртово прозвище.

В тот день, когда он дал мне его, когда впервые увидела Вельзевула, он застал меня поющей про себя. Это был лишь слабый гул; думала, что я одна во дворе, который так любила Ива. Мне нравилось, как её цветы тянулись ко мне, словно они тоже не могли устоять перед магией моей песни.

И представить себе не могла, что за мной наблюдает демон, слушает моё пение и становится жертвой моих чар.

Каждый раз, когда он называл меня так, каждый раз, когда упоминал о магии в моих венах, это было лишь очередным напоминанием.

Он был пойман моими чарами, нравилось мне это или нет, и что бы я ни делала, одно оставалось неизменным.

Я не могла освободить его, и отняла у него свободу воли так же жестоко, как Итан отнял у меня. Вельзевул, возможно, и не почувствовал бы никаких явных страданий от моего насилия, и, скорее всего, никогда бы не почувствовал. Но если бы я могла не петь ему и не прикасаться к нему, то однажды чары рассеялись бы сами собой, и он смог бы жить дальше.

Оставив меня наконец-то в покое, чёрт возьми.

10

МАРГО

Демон, казалось, понял, что под тяжестью моего взгляда что-то зажато, его черты смягчились настолько, насколько я считала возможным. Оглянулась на вход позади нас, заметив открытую дверь. Это было хоть немного утешения — осознание того, что в любой момент кто-то может пройти мимо. Что мы не совсем одни в тесноте спальни.

Не позволила бы застать себя с мужчиной за закрытыми дверями с тех пор, как Итан в последний раз отнял у меня всё, с тех пор, как стала слишком взрослой для его желаний и была избавлена от его внимания. Я сглотнула, закрыв глаза, обдумывая варианты.

Я знала, что ситуация, в которую каким-то образом себя загнала, опасна, что в спальнях мужчины используют желание, чтобы скрыть свою жестокость, которая может быть гораздо опаснее угрозы смерти.

— Певчая птица, — произнёс Вельзевул, и его нежный голос заставил моё сердце подскочить к горлу. Он доносился с другого конца комнаты, ясно давая понять, что он не воспользовался моментом моей слабости с закрытыми глазами, чтобы вторгнуться в моё личное пространство. Его уважение к моим потребностям было каким-то чуть ли не ещё хуже, словно я проводила время рядом с ним, ожидая, когда он раскроет свою истинную сущность и развеет иллюзию, что ему есть до меня дело.

Демоны за пределами особняка, возможно, уничтожили моё тело и разорвали мою плоть, но, по крайней мере, худшее, что они могли сделать, — это убить меня. Вельзевул попал под мои чары, его влекло ко мне не только по его вине. Я не знала, чем это обернётся для мужчины, которого, казалось, тщательно контролировали во всех остальных аспектах его жизни, и эта непредсказуемость казалась мне непреодолимой.

Каким-то образом надежда на то, что он, возможно, окажется лучше других, которых я знала, казалась гораздо более опасной для моей души, чем если бы знала, что он ненадёжен, как и все остальные.

— Марго, — повторил Вельзевул, и звук моего имени вырвал меня из оцепенения. Я не могла решить, сражаться или бежать, переждать или бежать, пока не упустила шанс.

Открыла глаза и обнаружила Вельзевула там же, где он был, когда их закрыла. Он опустил руки, когда я встретила его шокирующий красный взгляд. Он бесцеремонно бросил иголку с ниткой на кровать, отбросив собственное исцеление, пока он изучал меня.

— Я… я не могу, — сказала, качая головой и отступая к открытой двери.

Когда пришла с ним в эту комнату, я твёрдо решила помочь ему с швами. Знала, насколько непрактично было бы ему самому это делать, и что-то в этом предупреждении о помощи демонов меня поразило.

Он был один. Возможно, его окружали братья, сёстры и демоны, которые могли и должны были, по сути, быть ему семьёй, но здесь не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы не причинить ему вреда. Я ощущала это гораздо сильнее, чем хотела признаться, потому что, хотя всю жизнь прожила в окружении ведьм и ковена, который был моим домом, не было никого, к кому могла бы спокойно обратиться за помощью. Как и я, он не мог никого попросить о помощи в том, что было так важно для его благополучия.

Но он попросил меня, и мне так хотелось стать этим человеком для кого-то другого.

Его лицо смягчилось, резкие черты стали мягкими, что было невозможно. Он видел меня слишком ясно, чтобы чувствовала себя комфортно, словно мог читать меня, как одну из книг, которые я разложила в библиотеке, пока он наблюдал за мной. Не знала, что кто-то нашёл время так внимательно наблюдать за мной, чтобы интерпретировать сигналы моего тела.

— Я не могу контролировать то, что происходит с нами там, снаружи. Это Ад, певчая птичка. Они используют, оскорбляют и манипулируют, как только могут, чтобы получить желаемое, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от них. Это значит, что иногда мне, возможно, придётся действовать быстро, не задумываясь о выборе, который ты могла бы сделать сама, — сказал он, кивнув в сторону открытой двери. Я повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к безопасности, которую можно было найти, избежав этой ситуации, полной опасности. Чувствовала себя зажатой между двумя ужасными ситуациями: верной смертью там, снаружи, и неизвестностью внутри этих стен. — Но в этой комнате со мной ты контролируешь ситуацию, — сказал он, сохраняя неподвижность. Я одновременно ценила и ненавидела его за терпение, за то, что он, казалось, сразу видел дилемму, пульсирующую в моих жилах. Мне хотелось лишь одного — оставаться в неведении, знать, что я в безопасности внутри своей головы. Но что-то в Вельзевуле видело меня насквозь, считывало каждое движение моего тела и знало, как вывернуть меня наизнанку.