Обречённые (ЛП), стр. 11

Смотрела на меня, как на хищника, которым я и был, видя насилие, запечатлённое на моей коже как второй по званию Люцифер. За каждую выигранную битву, за каждую войну, которую я предотвратил в иерархии Ада от Его имени, Он даровал мне енохианскую татуировку, которая давала мне всё больший доступ к Источнику по моему собственному праву, вместо того чтобы черпать магию через Него.

Её грудь вздымалась от силы дыхания, кожа была скользкой от пота, несмотря на холодный осенний воздух. На ней была мешковатая красная футболка до колен, белые леггинсы облегали её, словно вторая кожа. Короткие волосы она заплела в две маленькие косички, спускавшиеся по бокам головы, на лице не было ни следа макияжа. Она выглядела такой юной без всех этих украшений, которых ожидали от Красных ведьм, её природная красота была тем, что она могла бы свободно принять, если бы захотела. Это служило суровым напоминанием о том, что у неё было всего двадцать лет, чтобы стать собой, большая часть которых прошла в детстве.

Каким я был через двадцать лет после своего создания? Я стал взрослым, никогда не будучи ребёнком, как остальные демоны. Даже те, кого я создал и кто служил мне в Третьем Круге, который называл своим домом, были созданы взрослыми существами.

Я понятия не имел, что значит быть ребёнком, что значит расти и страдать в постоянно меняющемся теле.

— Чего ты хочешь? — она спросила, нарушая молчание, пока я смотрел на неё, пытаясь понять чувства, бушующие во мне. Мне показалось, что это почти грусть, тоска по чему-то, о чём раньше и не думал.

Я неловко переминался с ноги на ногу, не желая говорить правду. Но что-то в хрупкости её лица без маски, которую она надевала, взаимодействуя с себе подобными, заставило меня всё равно сделать это, чувствуя, что по крайней мере могу сделать то же самое, что и она, дважды за два дня продемонстрировал свою уязвимость.

Это была настоящая Марго, не соответствовавшая ожиданиям её Ковена, и вчера она была той Марго, которой могла бы стать, если бы ей дали шанс. Той, кто возвысился над обществом, которое хотело удержать её и сделать послушной, выступая против тех, кто причинил ей зло, не обращая внимания на страх, от которого она дрожала.

— Я волновался за тебя. Сегодня тебя не было в школе, — сказал я, забыв сообщить ей, что, посетил каждый из классов, которые она часто посещала, преследуя её почти навязчиво, в течение последних нескольких дней с тех пор, как она пела для меня. Мы не всегда разговаривали, не всегда общались, но знал, что она видела, как я крадусь.

Её глаза на мгновение расширились от удивления, прежде чем она спохватилась, снова приняв то бесстрастное выражение, которое сводило меня с ума. Я хотел увидеть эмоции на её лице, хотел увидеть, как они разыгрываются, как в моём любимом фильме.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне, — сказала она, протягивая руку и обхватывая заднюю ногу. Она стояла на оставшейся ноге, балансируя лучше, чем многие на двух, и делала движения, напоминающие после тренировочную растяжку, прежде чем начать идти.

Я пошёл за ней, негодуя, что у неё хватило наглости уйти от меня.

— Мы оба знаем, что это чушь, — сказал я, двигаясь быстрее неё благодаря моему более длинному шагу и догоняя её. Пошёл рядом с ней, позволяя ей продолжить вечернюю прогулку, хотя моё присутствие явно доставляло ей дискомфорт.

— Женщина, которая в порядке, так не бегает.

Она мотнула головой набок, презрительно глядя на меня.

— А тебе не приходило в голову, что, может быть, мне просто нравится, чёрт возьми, бегать?

Ругательство в её хриплом голосе звучало более запретно, чем следовало.

— Бегать — это одно, а доводить себя до предела — другое. Вот это механизм преодоления трудностей, если я когда-либо видел, — она усмехнулась, и её губы расплылись в улыбке, когда этот звук вырвался наружу. Тепло окутало мою кожу, окутывая меня, словно заклинание.

— Ты теперь мой психотерапевт? Что-то мне кажется, я больше не буду советоваться с такими, как ты. Спасибо, но нет, — сказала она.

— Скорее, демон на твоём плече, — ответил я, криво улыбнувшись. — Но кое-что знаю о пороках и зависимостях. Это опасный путь.

— Какое счастье, что моя привычка — здоровая, — ответила она с сардонической улыбкой, и её фальшивая миловидность меня разозлила. Я ненавидел эту маску, ненавидел её постоянное притворство, которое она надевала, пытаясь казаться нормальной.

— Певчая птица, — сказал я, понизив голос до тихого шёпота, пытаясь передать серьёзность этого разговора. Мне нужна была она настоящая, а не та пони, в которую они её превратили. — Честно говоря, то, что произошло вчера…

— Не надо, — резко бросила она, мгновенно замерев. Повернулась ко мне, её брови нахмурились от разочарования, когда она отдала приказ. Несмотря на силу и решимость, отражавшиеся в чертах её лица, ноги её были куда менее крепкими, чем мгновение назад.

Она слишком усердно работала, её энергия истощалась, а мышцы болели уже сейчас, когда адреналин начал спадать, и она почувствовала своё настоящее истощение.

— Было бы совершенно понятно, если бы ты чувствовала себя нехорошо, — сказал я, продолжая, несмотря на предостережение в этих горящих глазах цвета красного дерева. Когда она злилась, они были словно крошечные искорки пламени, намекая на глубину ярости, которую она тщательно скрывала.

— Я сказала, не надо, — повторила она, подняв руку, словно этих слов было недостаточно, чтобы выразить её нежелание продолжать этот разговор. — Сказала, что всё хорошо, и я это имела в виду. Со мной всё будет хорошо, как всегда. Последнее, что мне нужно, — это архидемон, который ворчит, потому что он слишком глуп, чтобы понимать разницу между искренней симпатией к кому-то и нахождением под его проклятыми чарами.

Слова были резкими, но то, как она прикусила нижнюю губу, противоречило им, намекая на её неуверенность в произнесении этих слов. Моя певчая птичка не привыкла постоять за себя, пытаясь начать всё с чистого листа ещё вчера.

Это говорило о моей зависимости от неё, и я с радостью предоставил бы ей безопасное место для этого, позволяя ей осыпать меня любыми оскорблениями и спокойно принимая их, не отвечая.

Чёрт, может, они мне даже нравились.

— Каждому нужен кто-то, к кому можно обратиться, — сказал я, пожимая плечами и стараясь не думать о том, что давно не испытывал подобного. Мой брат был для меня ближе всех к такой связи, и я не видел никого другого, способного взять на себя эту роль.

Она наклонилась, приближаясь, не касаясь меня. Её аромат наполнил мои лёгкие, эти глубокие глаза пристально смотрели на меня.

— Это не значит, что я когда-либо выберу тебя, — тихо сказала она, без каких-либо эмоций. Это ударило сильнее, это была честная правда, не погребённая под яростью и гневом, которые она не могла контролировать.

Меня должно было взбесить, что меня так легко проигнорировали, хотя я действительно старался; вместо этого обнаружил, что мой рот растянулся в широкой улыбке, когда она запнулась.

Она покачала головой, отступая, и направилась к школе, оставив меня стоять на опушке леса. Её бёдра покачивались на ходу, но не нарочито, а с естественной сексуальностью женщины, которая просто излучала похоть, даже когда решительно этого не делала.

Кроткая Марго, какой она была несколько дней назад, казалась пережитком прошлого, когда мы были только вдвоем, её дерзость задавала тон разговорам и доминировала в пространстве. Она могла бы утверждать, что не рассчитывает на меня как на безопасное место или человека, к которому можно обратиться, но перемена в её поведении говорила больше, чем слова.

Я засунул руки в карманы, возвращаясь в школу, отказавшись от ночных патрулей, чтобы выследить свою любимую ведьму и убедиться, что она благополучно добралась до своей комнаты.

Это проклятое заклинание станет моим концом.

Если я нашёл её внезапный всплеск уверенности таким привлекательным, то, без сомнения, и другие тоже.