Вечные Пески. Том 7 (СИ), стр. 13

В воздухе стоял тяжёлый сладковатый запах. Запах разложения, который уже вовсю поднимался над городом. Несколько раз я замечал группы глухов, которые шаркали по каким-то своим делам. Одна группа даже кинулась на нас, но тотчас была перебита. Через некоторое время все убитые поднимутся, и город превратится в руины, заполненные ожившими мертвецами.

Пожары, бушевавшие ночью, к утру в основном утихли, но кое-где ещё дымились остовы домов. Огонь не пощадил многие здания в западной части Святилища. Там, где раньше радовали глаз особняки с резными ставнями, увитые растениями, чернели обугленные руины. Даже деревья вдоль улиц, двумя днями ранее дарившие живую тень, пострадали. Некоторые были повалены, другие обгорели. Их ветви беспомощно торчали в разные стороны. Совсем как обломанные кости больших скелетов.

Мы двигались медленно, пробираясь между завалами и телами. Я смотрел по сторонам, и внутри что-то противно сжималось. Я видел этот город в его последний мирный день. Ухоженный, красивый, полный жизни. Таким лишь недавно было Святилище. Я невольно вспомнил, как восхищалась им Элия. Теперь от него осталась лишь оболочка. Святилище умирало, и мы были свидетелями его агонии.

А что ещё неприятнее, эти улицы населяли не только мёртвые. То здесь, то там, в переулках и подворотнях, мелькали фигуры одержимых. Они не нападали, так как дневной свет делал их неагрессивными. Некоторые стояли, прижавшись к стенам, глупо улыбались и провожали нас пустыми взглядами.

Другие бесцельно бродили по мостовой, спотыкаясь о трупы и не замечая их. Третьи сидели на корточках у разрушенных домов и что-то бормотали себе под нос. Никто из них не попытался нас остановить. Но я кожей чувствовал чужое внимание.

Из тёмных окон, из-за приоткрытых дверей, из глубины заброшенных садов. Город был мёртв, но вовсе не пуст. И те, кто в нём остался, уже не были людьми.

Мы спускались вдоль реки, что делила Святилище надвое. И вот там, на другом берегу, насколько иногда удавалось рассмотреть, картина была иной. Восточная часть города по-прежнему держалась. Во дворце Основателя явно кто-то обитал. А значит, правитель был жив и оказывал сопротивление. Да и некоторые башни восточной стены выглядели обитаемыми.

Я не понимал, почему люди не пытаются прорваться к гавани. Может, просто не осознают, что это окно возможностей скоро закроется? После боя все пытаются отоспаться, прийти в себя, а там уже скоро вечер и новый штурм… Видимо, ещё не пришло осознание, что уходить надо как угодно и когда угодно. Даже уставшими и не спавшими всю ночь.

Я отвёл взгляд от дворца. Мы точно не те, кто будет разъяснять местным их ошибки. Я и мои люди вообще-то их корабли собираемся стянуть…

До цели мы добрались, когда солнце перевалило за полдень. Сначала дорога, ведущая к порту, заметнее пошла под уклон. А вскоре, когда дома расступились, открывая вид на воду, перед нами предстала гавань Святилища. Я придержал перехана и несколько мгновений просто смотрел, оценивая масштаб.

Гавань была огромна. Она занимала всю естественную бухту, которую скалы, как гигантские каменные руки, охватывали с двух сторон. В итоге, получалась практически замкнутая чаша с узким выходом в открытое озеро. Береговую линию, вытянутую на добрую пару сиханов, занимали пирсы, причалы и портовые сооружения.

Белый камень, из которого был сложен весь город, здесь уступал место более тёмному граниту. Зато грубо отёсанный камень мог выдержать удары волн и тяжесть гружёных кораблей. Пирсы уходили в воду длинными языками. Некоторые каменные, укреплённые сваями, а другие деревянные, на толстых просмолённых опорах.

Вдоль берега тянулись портовые постройки. Склады с широкими воротами, выходившими прямо к воде, чтобы удобнее было грузить товары. Мастерские корабелов с навесами, под которыми лежали остовы недостроенных лодок. Длинные приземистые здания таможен и портовых контор.

У некоторых складов лежали штабелями бочки и тюки. Видимо, их подготовили к погрузке, но так и не перенесли на борт. Кое-где виднелись опрокинутые тележки, брошенные инструменты и вещи. Следы то ли панического бегства, то ли, наоборот, отчаянной обороны. Несколько складов были бесповоротно разрушены: их крыши провалились, стены обуглились, а изнутри ещё дымило. И, тем не менее, гавань пострадала меньше, чем сам город.

Корабли, качавшиеся на воде, чуть в отдалении от берега, были разных размеров. Самые крупные — трёхмачтовые суда с высокими бортами и приподнятыми кормой и носом, какие строили в Приозёрье. Их корпуса были сколочены из тёмного, пропитанного смолой дерева, а паруса — сейчас убранные и обвязанные канатами — имели характерную прямоугольную форму с поперечными реями.

Некоторые корабли были двухмачтовыми, пониже и пошире, явно рассчитанными не на скорость, а на перевозку грузов. Между ними стояли небольшие одномачтовые суда, которые, вероятно, использовались для рыбной ловли или каботажного плавания вдоль берега. И все они, по крайней мере, на первый взгляд казались невредимыми.

Но сильнее всего моё внимание привлекли плоты. Священные плоты Святилища. Древние плавательные средства, которые хранились здесь многие тысячи лет. Большая их часть была пришвартована к пирсам, а меньшую часть уже прицепили канатами к крупным кораблям. Кто-то явно успел убраться на спасительные суда.

Я долго рассматривал их, пытаясь понять, из какого материала они сделаны. Это были не привычные деревянные плоты из связанных брёвен, а нечто совершенно иное. Каждый плот имел белый кубик основы. Сцепка между кубиками была не жёсткой, поэтому они плясали на волнах.

А уже на эту основу из кубиков был уложен настил серого цвета, ровный и однородный. Сверху, на настиле, возвышались одинаковые укрытия. Небольшие, с закруглёнными краями, похожие на маленькие домики без окон. Всё это выглядело до странности правильным и геометрически выверенным. Будто плоты создавали не люди, а какие-то другие существа, мыслящие иначе.

Ну а я всё никак не мог определить материал. Он напоминал одновременно и камень, и дерево, и что-то третье, чего я никогда не встречал в этом мире.

— Что это? — удивлённо выдохнул Истор, тоже разглядывавший плоты. — Никогда таких не видел…

— Священные плоты, — деловито пояснил ему Ситранис. — Им уже тысячи лет. А выглядят до сих пор целыми.

Гавань, как и весь город, была окружена крепостной стеной. Здесь, у воды, стена подходила почти к самому берегу, а у входа в бухту, где скалы смыкались, оставляя проход шириной не больше полусотни скачков, возвышались две мощные башни.

Они стояли друг напротив друга, как каменные стражи. На их вершинах виднелись площадки для стрелков. А между башнями, перегораживая выход в открытое озеро, была протянута цепь.

Настоящая цепь, каждое звено которой имело толщину с человеческую руку.

Она тянулась длинной дугой, в самом центре скрываясь под озёрной поверхностью. И только волнение воды выдавало, что звенья где-то совсем близко к поверхности.

Такие цепи использовали в древних портах ещё в моей прошлой жизни. Простая и надёжная защита от вражеских кораблей. Опустить её можно было только изнутри башен. Пока такая цепь натянута, ни одно судно не могло покинуть гавань, и ни одно судно не могло войти.

Я оглядел гавань ещё раз. Не как зритель, а, скорее, как командир, оценивающий поле боя. Пирсы, склады, корабли, плоты, башни, цепь. Всё это наши будущие цели. Корабли нужно было захватить и погрузиться на них, пока не стемнело. Потому что с наступлением темноты сюда придут демоны.

Мы двинулись дальше. Я придержал перехана у самой кромки воды и спрыгнул на каменные плиты пирса. Ситранис, Истор, Тадар и остальные командиры последовали за мной. Пришвартованные плоты покачивались совсем рядом, и я наконец-то мог рассмотреть их как следует.

Бойцы отряда, между тем, рассыпались по берегу, занимая ключевые точки. Лучники залезали на крыши прилегающих складов. Бойцы ближнего боя вставали на позиции на пирсах.