Пятнадцать (СИ), стр. 48

Хотел быстро Коська испорченный порох получить, чтобы руку, так сказать, набить и попробовать уже из земли из конюшен и коровников селитру делать. И очередной облом. Князь Дмитрий Иванович оказался тем ещё параноиком. Нет, может шизофреником с параноидным синдромом он и не был, но мнительным точно был, а потому велел для Коськиных опытов, и даже для испытания ручниц, построить в отдалении от Москвы усадьбу, обнесённую высоченным забором и отобрать десяток особо преданных ратников, чтобы секрет и секретоносителя беречь пуще ока.

В Коломенском этот скит строили целых две недели. Коська сложа руки не сидел. Он договорился с братом Епифанием и тот ему поставлял сложных больных из боярских и богатых купеческих родов. Нужно же испытать новую силу свою. Правда, тут небольшой облом случился. На третьем пациенте, а это была женщина — какая-то родственница боярина Кошки с переломом сложным на руке… Оказалось, что её жеребец копытом вдарил и в двух местах предплечье переломил. Так вот, на ней огромная энергия кончилась, и к концу лечения Коська смог выдавать только обычное зелёное пламя, в прежних объёмах. Тетечка явно не была долечена. Кости срослись или нет непонятно, но через пару часов после лечения боль в руке и женщины возобновилась.

Нужно было… Нда, а нужно ли было? Коська довольно долго раздумывал над тем, идти ли ему снова к кунице и касаться этого мощного зелёного источника. Первое прикосновение закончилось обмороком, и его Игнат долго не мог привести в чуйства. Как подействует второе прикосновение? Легче перенесёт, тяжелее или он там вообще сдохнет?

И не пошёл бы. Нас, как говорится: «И здесь неплохо кормят». Он и так сильный лекарь. Зачем прямо уж совсем над остальными выделяться, чтобы завистливые конкуренты на тот свет сопроводили без очереди⁈ От такого решения Коську одна мысль отделяла. Он же всяких книг про магов начитался в прошлом, и там везде, чтобы стать сильнее, этот свой источник магии нужно развивать. Раскачивать. Но это книги… А как в жизни? Он отлично осознал, что, хапнув энергии из источника у кузницы, стал в разы сильнее себя до того, и точнее сильнее самых сильных лекарей. Язеп как-то рассказывал ему про сильных хельгов, некоторые даже могли на кончике пальца огонёк настоящего пламени вызывать, но про целые реки зелёного лекарственного пламени и учитель ничего не говорил.

Мысль была такая. Вот он раз зачерпнул там огромное количество энергии, второй зачерпнёт, третий и его сила будет каждый раз возрастать. Разве не замечательная мысль, кому не хочется стать сильнее. И всё ведь задаром, без всяких изнуряющих тренировок.

А гонорар за лечение первого пациента, не отца Феодора, а дочери младшего Вельяминова Ксении — большая жуковина, читай, перстень с красным кабошоном, подвигал парня на то, чтобы послушаться нашёптывающего ему в ухо искусителя, пойти и прикоснуться к мощному источнику лекарского огня у кузницы. Да даже и чёрт бы с ним с перстнем, тут другое ценнее, по крайней мере боярин Полиевкт Васильевич к нему стал лучше относиться. Даже свой конфуз простил.

В общем, на второй день, после неудачного лечения тётки с переломом руки, Коська решился на повторный подход к источнику лекарского огня. Он долго раздумывал над тем, сказать Сашке, чтобы если он не вернётся, то чтобы брала захоронку и… и чего? Куда она даже с большими деньгами денется? Ну до ближайших разбойников добежит. Вот те обрадуются такой добыче. И дивчина, пусть и страшная, да и ладно, не воду с лица пить, так ещё и куча злата — серебра при ней. Можно попробовать договориться чтобы её Боброк забрал… Ай, в общем, ничего не сказав Сашке, Касьян утром двинул на тот берег Москвы реки через мост. Кузня вовсю стучала, гремела, звенела. Коська на всякий случай, если его спрашивать будут, зачем он сюда припёрся прихватил с собой кинжал, доставшийся ему в последней битве с немцами, тогда с одного из рыцарей он снял приличную такую мизерекордию с камнем зелёным в навершие. Однако потом парень, перебирая трофеи, заметил, что кончик у кинжала сломлен. Вещь была красивая, дорогая и пафосная, вот парень и решил, как появится возможность отдать её настоящему мастеру, чтобы заточили там как-то, чтобы она снова стала острой и при этом красоты не потеряла. Действо явно не простое, там геометрия если уйдёт, то половину красоты кинжал потеряет.

Сейчас, сунув кинжал за пояс и прихватив десяток грошей, вдруг ремонт обойдётся не дёшево, Коська, насвистывая, про то, что он рождён, чтоб сказку сделать былью, подошёл к главной кузнице. Игната видно не было, и Коська прошмыгнул за дальнюю кузницу, где в прошлый раз потерял сознание.

И остановился. А если снова потеряют его. Опять же, в тот раз знали, что он тут и искали его, а сейчас про него никто не знает. Не заметят, и он там замёрзнет. Или отморозит себе чего. Хорошо ненужное, мозги, например, а если ноги. И станет безногим. Пришлось возвращаться и вытаскивать с собою Сашку.

— Если я через десять минут… досчитай… ну, если меня не будет столько, сколько тебя надо, чтобы поесть… если не будет, то беги вон в ту кузницу, кричи там Игната и говори, что я снова чувств лишился и лежу за кузницей в том же месте.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 26

Зелёное пламя было на месте. Оно меньше не стало, сколько бы там не вобрал его в себя Коська в прошлый раз, а либо восстановилось, либо это его откусывание от слона было крохотулькой, типа, когда от многого берёшь немножко, то это не грабёж, а делёжка.

— Нам песня строить и жить помогает, — просипел себе под нос парень и закрыл глаза. С открытыми страшно.

Рука медленно поднялась и потянулась к лекарской энергии.

— Не, никак нам песня не помогает, — отдёрнул он руку.

Три вздоха и повторная попытка. Трусом Константин Иванович себя не считал. А кто себя трусом считает? Но помирать от глупости… или от жадности… да, почти все именно от них и погибают. Не помирают, а погибают.

— В третий раз приплыла к нему рыбка…

Коська плюнул на всех и выставил рывком руку вперёд.

— Миленький, ну очнись, не умирай! Господи, не допусти! Господи, век на коленях молить буду! Господи! — слова до Коськи доносились, как сквозь вату. Или если он под водой с головой. Глухо, невнятно.

Глаза открывать не хотелось. Тяжесть на них давила. Вроде бы раньше… не, не сейчас, позже, на глаза покойникам клали монеты большие. Сейчас таких и нет. Мелкие сейчас монеты. В фильмах часто ведь показывают, как покойнику заботливо закрывают глаза сразу после смерти, но на самом деле это возможно лишь в первые часы — пока тело ещё тёплое. Позже наступает трупное окоченение, и тогда закрыть глаза уже гораздо сложнее. Чтобы лицо выглядело спокойно, на веки клали тяжёлые монеты. А ещё где-то читал Константин Иванович, что верили в древности, ну, вот сейчас, например, будто бы, если глаза покойника хоть чуть-чуть открыты, он может «взглянуть» на живых и забрать кого-то с собой. Монеты выполняли роль своеобразной преграды между мирами живых и мёртвых.

Чего же это выходит, он сдох и ему на глаза монеты положили? А, точно, он сдох от дурости и жадности? Слышат ли мёртвые причитания, и ощущают ли монеты на глазах. Наверное, а то, как им тогда уволакивать родичей и друзей с собой в райские кущи.

— Касьян! Касьян! Лекарь! Вовка, тащи воду. Холодную! — теперь его потрясли за плечо.

Воду. Опять обольют. Не, не хочется. Пришлось предпринять попытку приоткрыть глаза. И о чудо, на них монет не оказалось. Нда, были монеты, не спорю, но они самоликвидировались.

— Лекарь жив⁈ Глаза открыл. Да уйди ты отсюда со своей водой. Не нужно, слей мне лучше на руки, в саже все. Касьян, что опять случилось⁈