Пятнадцать (СИ), стр. 22

Ордынец завопил и не упал, а свалился на колени и схватился руками за лицо.

— Блин! Куда попал⁈ — парень сделал шаг к нему и пнул ногой в лицо, точнее, по прикрывающим его рукам. Татарин снова заорал и завалился на спину, руки раскинув. Лицо в крови, не видно ни черта, но что воин только ранен, да и то не сильно, ясно, он быстро перевернулся на бок, потом на живот и сел на корточки, опять схватившись раками за лицо.

А Коську что-то с силой ударило в грудь. Словно лошадь копытом зааааехалллллла, он даже сел на задницу.

— Лучник! Лучник! Кх! Кх! — завопил он, осознав, что произошло. Грудь выпустив воздух при ударе, назад его забирала через боль.

И? И кто, что должен сделать? Фрол рубился с ордынцем. Пока итог поединка был не ясен, вроде и ран даже ни на том ни другом не видно. Хотя, видимость та ещё, небо в облаках, и луна то выскочит в прореху, то скроется, а звёзды все вместе и тоже в дыры толком никакого света не давали. Самому нужно выгребать. За бьющимися со звоном и ором противниками на снегу лежали два немецких арбалета. Они и ближе сейчас к парню оказались и натянуть тетиву на них значительно легче. Пацан перекатом, правда, не через голову, как в красивых постановочных сценах в фильмах, а просто через бок перекувырнулся поближе, а потом следующим кувырком оказался в непосредственной близости к одному из арбалетов.

Теперь самое сложное, встать, понимая, что лучник его выцеливает. Но в противном случае он сейчас просто застрелит Фрола, и уж вдвоём они точно его прикончат. Коська ещё раз кувыркнулся, потом вскочил на ноги и отпрыгнул на полметра назад. Если… Вжик. Стрела рванула маскхалат и улетела. Ну, теперь сколько-то секунд есть. Есть! Касьян чуть не в воздухе сунул ногу в стремя и, едва оно достигло земли, рванул руками тетиву вверх. Ох, как легко. Чего возится с этой бандурой⁈ И парень завалился на бок, придерживая арбалет на вытянутых руках. Вжик. Стрела опять рванула простыню. Даже сорвала её с парня.

Событие тридцать второе

— Где ты, гадёныш?!! — Коська лёжа на боку одной рукой доставал стрелу из тубуса, а второй придерживал арбалет, чтобы в снег тот не угодил. Глазами, головой и даже плечами вращал, выискивая тень лучника, — Вона чё! — Коська замер, нашлась пропажа. Тот стоял на коленях над раненым воином и не целился в Коську, лучник что-то с раненым делал. Тоже ордынец, выходит. Командиру помогает или родичу. А по нему почему не стреляет? Думает, что убил? Коська же упал. Ну, думать полезно.

Из положения на боку стрелять не удобно, прицелиться нельзя. А надо ли? Тут метров семь, ну девять в крайнем случае. Промахнуться захочешь, так не получится. Имеет ли значение куда стрелять? Так… Ордынец всего в семи этих метрах и даже если на нём кольчуга, то арбалетная стрела пробьёт. Шлема нет на лучнике, шапка меховая.

Вжик. Стрела ушла. Лучник вскрикнул, вскочил на ноги, но потом пошатнулся и рухнул на раненого. Коська выхватил кинжал из ножен и бросился к ним. Три — четыре секунды, и он склонился над ордынцами, одному укол в ухо, раз уж оно подставлено. Лучник выгнулся дугой и затих. А на Коську уставился глаз. Белок виден. Глаз может и метал молнии в парня, но они разбились о желание грохнуть степняка, чтобы идти в избу и… и мёрзнуть там. Хрясь, кинжал погрузился в глаз и дальше в мозг. Татарин захрипел и затих вскоре. Где-то ещё раненые есть, но сейчас нужно спешить на помощь Фролу. Тот без меча остался. Непонятно зачем, но десятник метнул его в ногу ордынцу. Попал, и тот свалился на одно колено, но сабля у басурманина осталась, и он ею размахивал и подползал на коленях к выдохшемуся и обезоруженному Фролу.

Коська хотел бежать к татарину, но тут ноги запутались… под ногами лежал его большой арбалет.

— Сейчас! — парень поднял его, трясонул, от снега освобождая, и упёр стременем в землю. Могла тетива размокнуть? Но шёлк всё же, не зря он лучшим материалом для тетивы считается, лучше остальных влагу переносит. Коська потянул. Думал, как всегда, сил не хватит, но неожиданно легко натянул, может, размокла всё же тетива. Некогда было думать, парень вынул из тубуса стрелу и брякнул её на ложе. Вжик. С четырёх-то метров точно не промахнётся. Стрела вошла ордынцу в лохматый затылок. Хрясь. Воин обернулся и умер. Завалился на бок. Успел увидеть смерть в образе Коськи?

— Где-то ещё двое раненых.

Коська выдохся. Вот ни одной силы не осталось… В чём там она измеряется эта сила? В джоулях? В ньютонах, кажется. Ни одного ньютона ни осталось.

— Уходим, вставай, подбирай арбалеты…

— А раненые? — парень плюхнулся на спину и глаза прикрыл. Хоть секундочку полежать. Отдохнуть.

— Хотели же раненых оставить. Уходить надо, а то сейчас к ним подмога подойдёт.

— А лук. Лук нужно забрать! — но даже пальцем не пошевелил.

— Касьян, вставай, уходить надо. Возьму я лук, — десятник тяжело дышал. Не простой соперник достался.

— Колчан ещё.

— Вставай! — рыкнул на него ратник, а через пару секунд и вздёрнул рукой Коську за шиворот на ноги. Тряхнул ещё для верности.

В детстве Константин Иванович с кассетным магнитофоном «Весна» ходил. Там были толстенькие такие круглые батарейки. Вот если они разряжались, то советовали в «Юном Технике» по ним молотком постучать и они ещё немного работали. Вот и Коську встряхнули и по плечам и бокам постукали. Правда, немного тока появилось. На пару ньютонов.

Касьян подобрал сначала свой полоцкий арбалет, потом один немецкий. А вот второй немецкий не видно было. Луна ещё как раз в облака спряталась.

— Нету арбалета, — сообщил он подошедшему десятнику, тот ему протянул лук и колчан.

— Чёрт с ним, пошли.

— Нет, давай посмотрим. Он нам сто раз уже жизни спасал.

— Спасал, спасал, — ворча себе под нос, Фрол стал круги быстро наматывать, — Вот, держи, под кусты закатился. Пошли.

Вроде бы, туда шли минут десять, и даже согреться толком не успели, а вот те же два километра чуть в горку и после выматывающего боя дались парню тяжело. Да и ратник пыхтел и понести арбалеты не предлагал. Шли молча. Не, на ворогов наткнуться не боялись. Боялись, что через открытый рот последние силы из них утекут.

Коська хотел попросить пару раз Фрола остановиться на перекур, но потом стискивал зубы и шёл дальше, понимал, что если они сейчас сядут, то могут и не подняться.

Деревня показалась неожиданно, вот вроде идут себе среди зарослей ивы по дну оврагу и вдруг бамс и их патруль (ладно, дозор) на краю деревни окликает.

— Кто там, обзовись!

— Век воли не видать, — про себя, правда, парень брякнул.

— Фрол это. Вернулись мы. Давай, буди народ, сейчас могут по нашим следам в гости наведаться. Пошумели мы с Касьянам там хорошо. Восьмерых положили. Татаровья. Батыры. Тяжко пришлось. Взвара горяченького бы сейчас, — выложил и новости, и желания все десятник одним предложением без мхатовских пауз.

Забегали, закричали, разбудили петухов, лошадей, коров. И те закричали на разные голоса. Прямо словно альбом Pink Floyd — Animals слушаешь, только собачьего лая не хватает. Нет собак в Косино. А Коська не знал, что делать. Ноги не держали, и он уселся, опираясь спиной о ворота, но почти сразу стал замерзать.

Тогда он решительно встал и принялся снегом умываться. Минуту умывался. Две. Всё надеялся, что мозги прочистятся и усталость улетучится. Нет. Ничего того, только замёрз ещё сильнее. Хоть падай прямо тут у костра на землю.

— Паря, ты в баньку иди, там тепло. Поспи, ежели что, то мы тебя разбудим, — Анисим был бодрым и добрым. А чего бы ему добрым не быть⁈ Он не рвался в эти непонятные партизаны. Но теперь, посчитав сколько они уже ворогов положили, понимал, что те и вправду не сегодня так завтра уберутся восвояси. Чуть не полсотни человек у них убыль за один день из трёх сотен. Так это они ещё и не начинали осаду или штурм города. Ещё один такой день и Корибуту нужно назад ехать. Не открыли ворота сразу и не впустили, а теперь уже всё, поздно, теперь город не взять. И в осаду не сядешь, вокруг эти самые партизаны его людей убивают. Уйдёт Корибут и Михаил Дмитриевич щедро наградит его десяток. Может и сотником сделает. Всё одно дружину надо увеличивать. Весною же вернутся эти нехристи.