Путь Строителя 10 (СИ), стр. 12
— Он расчищен, есть свободное место, я видел, — отмахнулся Гундар. — Это необходимость, Рей, не обсуждается.
— Тогда пусть староста скажет.
— Ты видишь старосту? — развел руками Гундар, и в голосе явно прозвучало раздражение. — Вот и я не вижу. Хищников на юг, сжечь. Остальных обработать в кратчайшие сроки. Сложить в ледники, коптить, крутить колбасу, сами лучше меня знаете.
Повернулся, давая понять, что обсуждение окончено, и пошел к воротам. Ладно, нет так нет, все равно по-своему сделаю.
— Тащите ко мне, но сжигать не надо, — махнул я рукой, потому что в голову прилетела неплохая мысль. Тут несколько тонн мяса, и скоро оно начнет тухнуть, так чего добру пропадать? У меня волосянка не кормлена, лиственница тоже с удовольствием перекусит. Пусть кушают, отличный метод утилизации, и заодно растениям на пользу. — Несите, всё нормально, я серьезно.
Мужики переглянулись, пожали плечами и покатили тележку в сторону южных ворот. Им, в общем-то, без разницы, куда тащить, лишь бы тащить поменьше. А хищникам все равно, кем их переварят, огнем или волосянкой, результат-то один.
Работа закипела, и к центру деревни одна за другой потянулись груженые тележки. У дома старосты уже собрались женщины, и среди них, перекрикивая всех разом, распоряжался Торб. Обычно, при всех прежних встречах он в основном молчал, общался исключительно жестами. Но теперь понятно, почему ему действительно лучше молчать…
Голосина у него такая, что слышно с любого конца деревни, и даже на фоне скрипа тележек и стука ножей о дерево мясник умудрялся перекрывать весь фоновый шум без видимых усилий. Женщины орудовали тесаками, и работа у них спорилась куда быстрее, чем у мужиков на зачистке, видно, что руки привычные, не первый год мясо разделывают. Вырезали лучшие куски и откладывали в сторону, потроха отдельно, кости отдельно, всё по уму.
Шкурами тоже занялись, хотя специалистов по выделке в деревне нет, но охотники помогали, показывали как снимать аккуратно, чтобы не попортить. Вельт во всю руководил процессом и пару раз отобрал нож у особо ретивого помощника, когда тот начинал кромсать, а не резать.
Вопрос, правда, что с этими шкурами потом делать и как выделывать, но в тонкостях средневекового кожевничества я не разбираюс, потому лезть не буду, сами справятся куда лучше меня и без моих советов.
Из домов начали выбираться те, кто пересидел бой за закрытыми ставнями, женщины с детьми и старики потихоньку выползали на улицу и озирались по сторонам. Одна женщина прижимала к себе девочку лет пяти и гладила ее по голове, и обе молчали, только смотрели на проезжающую мимо тележку с мертвым кабаном. Мальчишка постарше подбежал к стражнику и дернул за рукав.
— Дядь, а правда, что все кончилось?
— Правда, правда, — стражник криво улыбнулся и вытер кровь с лица. — Иди давай, к маме, нечего тут.
Мальчишка не ушел, а побежал к воротам, где другие мальчишки уже облепили башню и из-за угла пялились наружу, пока кто-то из ополченцев их не шуганул.
Я же поднялся на перемычку и понаблюдал, как стражники добрались до первых занятых лунок. Картина любопытная, и каждый зверь распорядился своей судьбой по-своему. Некоторые волки смогли освободиться, выдернув лапу, но при этом настолько изувечились, что передвигались на трех ногах и тут же падали. Кто-то повторно угодил в соседнюю ловушку и на этом сдался окончательно, лежал с двумя поврежденными лапами в лунках и уже не пытался выбраться, только скулил.
А вот барашки оказались на удивление не такими упертыми. Сидят смирно, даже не особо брыкаются, только жалобно бекают и косятся по сторонам. Волки при приближении людей всё равно не подпускали, огрызались и норовили вцепиться зубами в копье, и с ними разбирались коротко и без лишних церемоний.
Бараны же ушли в глухую оборону и попытались свернуться клубком, как делали в бою. Вышло так себе, нога-то в лунке, и толком не скатаешься, но чешуя все равно сомкнулась и покрыла тело до самых ушей. Этого, впрочем, достаточно чтобы сверху набросить сеть и связать, а уже тогда освободить ногу, вытащив колья вокруг лунки.
Многие, кстати, успели сломать ногу, влетев в лунку на полном ходу. Таких и отпускать бесполезно, все равно передохнут, незачем мучить. Зато мясо долго будет оставаться свежим, и потом на готовку пойдет.
Спустился с перемычки, обошел вдоль стены и посмотрел на поваленную вагонетку с баллистой. Лежит на боку, одно колесо торчит и вроде бы даже не треснуло, да и при ближайшем рассмотрении ничего критичного.
Медведь ее не раздавил окончательно, прокатился по касательной, и основная часть конструкции уцелела. Станину баллисты разломало пополам, правый рельсовый упор тележки вырвало с мясом, но само орудие в порядке, плечи целы и тетива на месте. Починим, и на это уйдет всего несколько часов, если Ольд не будет отвлекаться.
— Ну что, жить будет? — окликнул кто-то сверху, и я поднял голову. Один из расчета свесился через парапет и указал на вагонетку.
— Будет, — кивнул я. — Станину заменить, упор починить, и обратно на рельсы. Ничего фатального.
— Слава всему что можно, — мужик откинулся назад. — А то я думал всё, конец нашей красавице. Мы ж из нее первого лося поразили, удачливая оказалась, — подмигнул он и вернулся к своей работе.
Дальше прошелся к воротам и осмотрел их вблизи. Нареканий никаких, бревна стоят как влитые, ни одно не перекосилось и не сдвинулось. Шипы, конечно, пообломаны, но уже медленно отрастают, думаю за пару часов восстановятся полностью.
Ворота отработали на все сто, и даже бараньи тараны не смогли вынести конструкцию, хотя пытались изо всех сил. Стены башен тоже в полном порядке, хотя долбились в них со всей дури, и лосиные молнии лупили не жалея.
Ни одной трещины, только несколько выщерблин, где кирпич раскрошился и выпал, но тут уж руны восстановления бессильны, кирпич они рожать не умеют, так что придется латать вручную. Мелочь, полдня работы, если Сурик поможет замесить раствор. Кстати, надо будет узнать как он там. Насколько мне известно, его на стену не пустили, сказали дома сидеть за матерью ухаживать.
На площадке у стены двое ополченцев присели на бревно и молча передавали друг другу флягу. Один отхлебнул, крякнул, передал товарищу, тот отхлебнул, крякнул погромче, и оба уставились перед собой пустыми глазами. Разговор состоялся, и обоих полностью устроил.
Собственно, даже не заметил как прошел остаток дня и наступил вечер. Туши в основном перетаскали, зверье разделали и пустили в работу. Женщины отработали на совесть, Торб охрип к закату, но не сдался и командовал разделкой до последней туши. Охотники помогли снять шкуры с самых крупных, а шкуры поменьше просто сложили в кучу, потом разберутся. Стражники зачистили поле перед воротами, и теперь там только бурая грязь и россыпь обломанных кольев от ловушек, но ни одной туши.
По деревне разгорелись костры, и потянулся дымок с запахом жареного мяса. Дичь свежая, и после нескольких недель на каше с сухарями этот запах вызывал у людей что-то близкое к экстазу.
Кто-то уже жевал горячий кусок, обжигая пальцы, и на лице блуждала блаженная ошалевшая улыбка. Рядом другой мужик наяривал на какой-то трехструнной штуке, в моем мире я бы назвал ее результатом скрещивания балалайки с гитарой.
Играл он, надо сказать, паршиво, но никого это не волновало. Люди сидели у огня, разговаривали и смеялись, подкидывали дрова и передавали друг другу миски с едой. Где-то загорланили что-то хриплое и нескладное, и вся эта атмосфера тихого счастливого вечера растеклась по деревне, заполнив каждый проулок.
Сидел, смотрел на все это, но улыбка никак не налезала на лицо. Не потому что плохо, нет, мы выстояли, и люди заслужили этот вечер, но что-то с Основой не так. Фон не изменился за этот день, ни на каплю и это при том, что здесь только что прошла полноценная битва, десятки напитанных Основой тварей легли у наших ворот, а Жилы потратили столько энергии, что лес должен был опустеть на неделю вперед. Битва же закончилась!