Сияющая грань (ЛП), стр. 29

Но, возможно, Вера по-своему права. Пенни проводит время с Алонсо по одной причине: она хочет разрушить Проклятие. Даже если она смотрит на него без злобы, Алонсо не может позволить себе думать, что это связано с чем-то большим, чем конечная цель.

И всё же нет. Пенни не будет относиться к нему по-доброму только из-за того, что он может для неё сделать. Она не такой человек.

На поверхность всплывает воспоминание. В пятом классе у папы Ивонн Мейсон диагностировали рак. Ивонн много плакала в школе и почти каждый день ходила к медсестре. Однажды, когда Алонсо пришёл рано, Ивонн сидела в классе, по щекам текли слёзы.

Но она была не одна. Рядом с ней сидела Пенни.

Алонсо задержался за дверью класса, слушая их разговор. Они, казалось, не были подругами, но Пенни слушала так, будто они всегда были близки. Ивонн рассказывала, что её отец очень хотел увидеть Стиви Никс на концерте в Индианаполисе, но не смог пойти, потому что был слишком слаб после химиотерапии.

— Он всё время такой грустный! — сказала Ивонн. — Я не знаю, что делать.

— Слушай, — сказала Пенни, — у моей мамы тоже есть билеты. Она берёт меня. Что, если я сниму концерт на мамин телефон, и ты сможешь показать его своему папе?

Лицо Ивонн просветлело.

— Правда? Ты можешь это сделать?

Через несколько дней Пенни пришла в класс и спросила электронную почту Ивонн. Она сняла концерт, как и обещала, и хотела отправить его Ивонн.

Вместо того чтобы поблагодарить её, Ивонн посмотрела на своих подруг, которые приподняли брови, словно спрашивая: «Ты её вообще знаешь?» Ивонн поблагодарила Пенни, но это было фальшиво. Натянуто. Как будто Пенни перешла какую-то черту. Она слишком старалась, а это иногда отпугивает людей. Алонсо понимал это.

Он больше никогда не видел, чтобы они разговаривали.

Но не в этом был смысл. Пенни сделала это, потому что была хорошей. Доброй. Она не ожидала ничего взамен. И Алонсо никогда в жизни не думал сделать что-то подобное для кого бы то ни было.

Пенни нужен кто-то другой, не такой, как он. Кто-то, кто не борется с управлением гневом и не попадает в отстранения от школы. Она слишком яркая, слишком тёплая, а Алонсо — всего лишь тоскливое чернильное пятно в облике человека.

Его мать, должно быть, видит что-то в лице Алонсо, хотя он не может понять, что именно. Она протягивает к нему руку, затем передумывает и скрещивает руки.

— Я знаю, что она тебе небезразлична, — говорит она. — И она кажется милой девушкой.

Это прозвучало почти как оскорбление.

— Я пойду заниматься, — говорит Алонсо, и это правда. Но его мать, вероятно, думает, что он будет заниматься физикой. Вместо этого Алонсо спускается в подвал, тихо закрывая за собой дверь.

Впервые в жизни Алонсо хочет только одного — раствориться в книгах заклинаний своей семьи. Если магия — единственное в жизни Алонсо, что даст ему чувство контроля, он согласен на это.

Даже кошмары могут стать рутиной. Это Пенни усваивает в следующие несколько дней, когда они с Роном и Наоми составляют график посещений Аниты в больнице. Пенни там каждое утро, пока Рон управляет кафе. Они меняются во второй половине дня. Если Пенни не может прийти вечером, вместо неё в больницу идёт Наоми, иногда с родителями и сёстрами-близнецами.

Но Пенни никогда не привыкает к этому. По-настоящему.

Прошло почти две недели с тех пор, как Анита попала в аварию. В один из спокойных дней в кафе «Горизонт» Пенни стоит за стойкой и смотрит в пустоту. В последнее время это случается часто. Иногда Пенни даже не замечает этого — она сидит на зелёный свет, пока машина сзади не сигналит, или кассир в магазине вежливо напоминает ей, что продукты уже упакованы и пора платить. Мысли Пенни, как лодка на бурном течении; она не может контролировать, куда её несёт.

Колокольчик над дверью звенит, и входит Алонсо, заступая на смену уборщика, вырывая Пенни из очередного раздумья. Он кивает ей вместо приветствия, и в этот раз Пенни благодарна за его отстранённость. Заставлять себя вести себя нормально с клиентами и так достаточно трудно; по крайней мере, Алонсо оставляет её в покое, предпочитая мыть полы в шумоподавляющих наушниках, музыка играет так громко, что Пенни всегда может узнать песню.

Но сегодня, когда Алонсо уже собирается уходить, он говорит:

— Ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо.

— Я говорю, как вижу. — Он неопределённо машет рукой в сторону парковки. — Пошли, я подвезу тебя домой.

— Моя машина здесь.

— Оставь. Тебе не стоит водить, когда у тебя такие опухшие глаза.

Снова это чувство, как в тот момент на вечеринке Кори, когда Алонсо спросил, как проходит её лето.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Алонсо.

— Ничего.

— Да ладно, что?

— Я не знаю! — Пенни вздыхает. — Иногда ты… очень милый.

Он ухмыляется.

— Шокирует, да?

— Вроде того? — Пенни теребит руки. — Это, наверное, прозвучало грубо, да?

Алонсо смеётся, его голос хриплый. На нём свободная майка, у которой, вероятно, когда-то были рукава, и его бицепсы напрягаются, когда он перекидывает сумку через плечо.

— Давай. Дай мне свою сумку.

Пенни прижимает сумочку к груди в знак протеста. Алонсо пожимает плечами и открывает перед ней дверь.

— Такой милый, — дразнит Пенни, а Алонсо бормочет что-то о том, чтобы она не привыкала.

Двигатель машины Алонсо звучит как лёгкие старого курильщика, и это хорошо, потому что даёт Пенни повод молчать во время трёхминутной поездки. Когда он подъезжает к дому Пенни, она не выходит.

Алонсо поднимает бровь.

— Снова будешь обвинять меня в том, что я милый?

— Вообще-то, у меня есть вопрос.

Алонсо изучает её, его взгляд скользит по её лицу так, что Пенни хочется отвести глаза.

— И у меня тоже.

— Ты первый.

— Зачем ты была в лесу в тот день?

Пенни не нужно спрашивать, какой день он имеет в виду. Она теребит свободную нитку на подоле юбки.

— Потому что я нашла кошку.

Челюсть Алонсо отвисает.

— Ты нашла её?

— Она была у нас во дворе. Мы думали, что она подралась с каким-то зверем. Я собиралась похоронить её в лесу. — Пенни до сих пор видит мёртвые глаза котёнка.

Алонсо барабанит пальцами по рулю.

— Её зовут Нимбл. Теперь она мой фамильяр.

— Твой фамильяр? Как хранитель?

— Ага. Она проживёт намного дольше, чем обычная кошка, или обычный человек, что круто. И иногда она просто… появляется. У неё есть маячок Алонсо.

— Это невероятно, — говорит Пенни.

— И бесит.

Пенни сглатывает.

— Значит, ты можешь возвращать мёртвых к жизни.

Улыбка Алонсо гаснет. Он поворачивается к ней всем телом — его боевая стойка, как уже поняла Пенни.

— Я вернул к жизни её. И всё. Это даже не было намеренно.

— Но разве ты не можешь сделать то же самое с людьми?

— Нет, — сразу говорит Алонсо.

Сердце Пенни падает.

— Но почему нет? Мы не знаем, сможем ли разрушить Проклятие. Если не сможем, я подумала, может, ты сможешь… ну, ты знаешь.

Алонсо сжимает переносицу.

— Когда я вернул Нимбл к жизни, мне пришлось пересечь Завесу. Это оставило открытый канал к моему телу. — Он наклоняется ближе. — Ты знала, что полтергейсты существуют? Они все тусуются по ту сторону Завесы, мечтая о том дне, когда смогут снова вселиться в живое тело.

— Это значит… — Пенни вспоминает эпизод «Старшей школы Амитивилля», когда призрак вселился в тело Оливии, и Франсуа пришлось использовать свои силы полтергейста, чтобы изгнать его. — Ты можешь быть одержим?

— Именно. И тогда я бы застрял по ту сторону Завесы, а кто-то другой управлял бы моим трупом.

Пенни ахает.

— Тогда бы ты умер?

— Хуже. Полтергейсты — это призраки с обидами, которые удерживают их во Втором мире навсегда. Они превратились в сгустки могущественной энергии и проводят всё время, думая о том, как вернуться в наш мир и отомстить живым. Слишком много случаев, когда полтергейсты вселялись в ведьм и устраивали масштабные катастрофы. Мама заставила меня прочитать обо всём этом… начало Первой мировой войны, куча резни в разных странах, и даже некоторые из самых эффективных охот на ведьм в истории были спровоцированы полтергейстами, вселявшимися в ведьм и всё портящими. Если бы я не был глупым ребёнком, когда нашёл Нимбл, я бы никогда не вернул её. Кто знает, что могло бы случиться.