Фрейлина. Предотвратить (СИ), стр. 73

И то ли нервное напряжение последних дней, то ли где-то продуло, простыла… но всю следующую неделю я провалялась в постели с общей слабостью и соплями. Измучилась с заложенным носом, почти не спала, а если спала, то полусидя. Еще неделю потом не выходила из дома, сидя у камина и читая или глядя в заплаканное дождями окно. Мы много говорили с Дашей, она подробно рассказывала о Новгородке - маменькином поместье недалеко от Чудского озера. О тех местах, людях, жизни… Звучало прекрасно и сразу же донельзя печально. А мне хотелось положительных эмоций - продолжить занятия с гитарой, к примеру, пробовать подбирать музыку на слух. Это разнообразило бы… но болела голова, а еще пропал аппетит. Куриный бульон и печеные яблоки – все, что в меня лезло.

Я с беспокойством прислушивалась к себе, но малыш вел себя прилично, шевелился время от времени. А в начале ноября и ощутимо толкнулся. Требовательно так.

- Ну да – князь мы, али не князь? – усмехнулась я, поглаживая небольшой животик и не представляя, что буду делать, когда человек появится на свет.

- Даш, а почему он до сих пор такой маленький?

- Каков положен, таков и есть, - ворчала она, - рази ж тягость - болезнь? И думать об ей постоянно не надобно… жить себе, как жила.

Я и жила.

Ноябрь в Германии романтично называют месяцем туманов. Они как раз и пришлись на время, когда я стала выходить на прогулки.

Перед этим пару дней было очень жарко, после дождей парило… потом прогремели поздние осенние грозы – так часто бывает на стыке тепла и холода. Дни еще оставались теплыми, а вот ночи уже становились холодными, даже студеными – тогда и пали на долину Неккар туманы.

Очень разные туманы и все без исключения удивительно прекрасные.

Утренний всегда светлый, подсвеченный первыми, робкими лучами солнца. Вечерний похож на сугробы снега или клочья ваты, запутавшиеся между яблонями. Сад притих вместе с ветрами – в природе воцарилось осеннее затишье. Пахло влагой и осенней листовой прелью, все звуки с приходом тумана становились приглушенными и будто далекими, а видимость порой сужалась до нескольких метров. Наверное, оказавшись в такой ситуации, люди должны чувствовать себя потерянными и беспомощными, а я наслаждалась. Меня несло в сад, на улицу. Да и для кожи говорят полезно…

Выслушав мои восторги, Фредерик пригласил полюбоваться туманами с вершины холма, от «Летнего» дома. Он так и жил там, категорически отказавшись переезжать ко мне, хотя в гости наезжал почти каждый день. А Даша опять ворчала себе под нос:

- Носок из мужика вяжет… приструнил бы негодную…

- Даша, прекрати.

Так вот… с высоты пригорода ноябрьский Штутгарт смотрелся гладкой белой чашей, из которой кое-где выступали вершины холмов. Верхние слои тумана, опоясывающие такой холм, напоминали тонкое белое кружево. Удивительное природное явление!

- Далее он станет тяжелым, свинцовым… предвестником зимы, - рассказывал муж, озабоченно поглядывая на меня.

- Я люблю зиму, - послушно кивала я, - люблю за новогодние и рождественские праздники. Люблю наряжать елку… надо бы настричь снежинок из тонкой бумаги и сделать из них гирлянды. Еще маленькие яблоки и конфеты будут нужны… печенье, пряники.

- Не печальтесь, Таис… от вас больше ничего не зависит – вы сделали все, что могли.

- А? Да нет, я не печалюсь, Фредерик…

Я просто опустила руки. Зная о том, что фрейлина приболела, во дворец меня не вызывали ни Ольга, ни Величество. От фон Фелинга ни слуху, ни духу, что в общем ожидаемо. И Земмельвейс все не ехал, хотя Вильгельм будто бы обещал, да и традиции тут у них... связанные с нерушимостью королевского слова. Но вот на профессора Вундерлиха у меня были надежды… были.

И молчал Костя. Молчал совсем. Все-таки больше месяца прошло и хотя бы о том, что добрался до места можно сообщить?

Но, наверное, я слишком требовательна к нему, да и к нынешнему времени. Привыкла к другим скоростям – жизни, получения информации, той же связи.

Скорее, это просто осень, так влияла на меня осень. Ну и все остальное до кучи – чего уж? И жизнь пошла такая… поели – можно поспать, поспали – можно поесть. Я не боялась растолстеть, тут не высохнуть бы опять до неприличия.

Единственным светлым пятном впереди виделась новогодняя елка. Правда здесь ее наряжали в самый Сочельник. И, кстати, первую елку в России повелела поставить и нарядить как раз Александра Федоровна, мама Кости. И к этому времени елки уже ставила вся Москва и Петербург, даже появились первые елочные базары.

Я ждала зиму и елку, а вот снег вряд ли – в теплой горной долине он если и выпадал, то лежал всего неделю-две за всю зиму.

Незаметно приближалась и она - зима, и начаться должна была вовсе не 1 декабря. В Германии времена года обозначают иначе. Но это даже более логично, когда они привязаны к весеннему или осеннему равноденствию… то есть, 22 декабря длина ночи сокращается, а дня – увеличивается и только в этот день для немцев наступает зима. А там и до Рождества рукой подать – 24-го уже Сочельник…

Глава 37

Почти весь путь по морю от Ялты до самого входа в Ахтиарскую бухту Константин провел на ногах – рассматривал гористую береговую линию, суда и корабли, виднеющиеся в море на разном расстоянии. А еще беседовал со старшим сопровождения – лейтенантом Ахтырцевым.

Длинноносый и кудрявый, молодой мужчина выглядел, как типичный еврей, но оказался чистым русаком. Влажные темные глаза смотрели прямо и остро, но лейтенант предпочитал помалкивать, отвечая только на прямые вопросы. Вначале Константин воспринял эту отстраненность, как личную особенность и не надоедал общением, но потом пришло в голову, что Ахтырцев мог испытывать неловкость в связи с тем, что сопровождает члена императорской семьи. Может потому и был настороже - до этого времени подобного опыта общения у него явно не имелось.

Приняв доброжелательный тон, Костя предложил на время пути неформальное общение и обращение по имени-отчеству. Лейтенант быстро освоился, и Константин понял, почему именно его Пестель выделил в сопровождение. Тот был умен – безусловно, но еще и много знал о Крыме, Севастополе и кажется обо всем, что только приходило на ум. На все у него имелось свое мнение, иногда очень любопытное. К концу поездки мужчины настолько освоились в общении друг с другом, что Константину даже пришло в голову…

Но отвлекся… увидел форты! Потом перед ними открылся вход в Ахтиарскую бухту и вид на корабли, стоящие здесь на якоре. Картина рисовалась до боли знакомая – стройные мачты, четкие росчерки рей с зарифленными парусами и веревки рифов, аккуратно собранные к бортам… все это заставило сладко сжаться сердце.

- Мы причалим непосредственно к Графской пристани. А дальше и не знаю, Константин Николаевич… следует послать вестового в резиденцию или сами определитесь с проживанием? Могу рекомендовать неплохие места.

- Полагаю, справлюсь с вашей помощью. А почему пристань «Графская», Виктор Арсеньевич?

- А все довольно прозаично… - улыбался офицер, - отсюда Севастополь начинался, к деревянному причалу подходили первые наши корабли. Так же делал и граф Войнович, один из первых командующих Черноморским флотом. Он жил в небольшом имении на Северной стороне бухты и ежедневно прибывал к службе на ялике, оставляя его у причала. А раз ялик графский, то и пристань, стало быть, Графская. Так и прижилось.

- Определенная логика в этом наблюдается, - улыбался теперь и Костя, с удовольствием глядя на приближающиеся ступени и величественную колоннаду Графской пристани.

Дубельт неправ - уже только благодаря этому строению затрапезным губернским городком Севастополь не выглядел.

- Михаил Петрович поклонник классической архитектуры, - заметил лейтенант.