Рыцарь для Лики, стр. 17
– Ничего не поняла! – войдя в комнату, воскликнула Лика. – Какой особенно тяжкий грех ты могла совершить? И какая деятельность от тебя требуется, чтобы грех этот прочувствовать и осознать? – удивлённо вскинула брови дочь и уставилась на мать.
– Требуется не так уж много – в течение полугода ежедневно утром и вечером читать специальные молитвы, раскаиваться и просить прощения. Я готова и на большее, но дело не в этом, то есть в этом, но…
Лика села рядом:
– Мам, давай по порядку и с самого начала. В чём дело?
Мама вытерла слёзы и, глядя мимо дочери, с тяжёлым вздохом произнесла:
– Попробую. Перед Пасхой, ты помнишь, я постилась, как положено, впервые причащалась и даже решила исповедоваться. Только я ведь не знаю ни законов церковных, ни правил – и как вести себя, и что говорить. Бывает, зайду в церковь и не знаю, в какой угол приткнуться, куда там свечи ставить – где за здравие, а где за упокой. Вот батюшка сам помогает нам и задаёт вопросы на исповеди, перечисляет грехи наши. Среди других вопросов были и про убийство. Конечно же, я никого не убивала, но он спросил, делала ли я аборты. Это тоже убийство и, может быть, самое страшное, только мы почему-то не задумывались об этом. Особенно раньше, когда контрацепция была на низком уровне, мы с твоим отцом молодые, легкомысленные, в общем, был грех – и не раз. Я призналась. Помню, священник так строго сказал: «Не одна у тебя дочь, запомни, а трое детей. Только двое мертвы, а одна жива! Молись обо всех и кайся!» Я ежедневно молилась, постилась и вот вчера опять пришла в этот же монастырь на службу. После службы так душа воспарила, такая лёгкость в сердце появилась, умиление до слёз, не могу тебе передать своё состояние! Подошла моя очередь к батюшке на исповедь, а он снова задаёт те же вопросы и опять спрашивает: «Делала ли ты аборты?» Я растерялась, но говорю правду: да, мол, делала. Ух, как он сверкнул глазищами своими, как разозлился, распутницей назвал, грозился отлучить от церкви, слушать меня не хотел, а я и слова не смогла вымолвить, так испугалась и расстроилась. Он, видно, понял, что я не двадцать лет назад, а опять за этот короткий период, уже после нашей последней исповеди, успела. А у меня ни сил, ни слов не было ему противоречить. Он так разгневался, епитимью мне назначил, а вообще сказал, что от церкви меня надо отлучить. Я еле домой вчера добралась, так мне плохо было. Вот такая история. Со вчерашнего дня не могу прийти в себя – камень лежит на сердце, даже вздохнуть глубоко не могу.
– Да, крутая поддержка, ничего не скажешь!
– Ну ты-то как себе представляла отношения с монахами? Они ведь до сих пор утверждают, что Бог создал женщину из ребра мужчины, хотя отлично знают, что и у нас, и у них по двенадцать рёбер с каждой стороны, а женский половой гормон образовался из мужского в результате отрыва метильной группы в десятом положении!
Лика посмотрела изумлённо на мать, потом подошла и крепко обняла:
– Мама, ты в какой монастырь ходила?
– Да в N-ский мужской монастырь.
– В мужской? – удивилась Лика.
– Ну да, туда все ходят на службу, и женщин всегда больше, чем мужчин. Он же ближе к нашему дому. Но священники все такие строгие. Может, мне туда не ходить больше? – робко спросила мать.
– Да уж, мамуль. Я тоже думаю, не надо тебе туда больше ходить, – не смогла сдержать улыбки Лика. – Подыщи себе другого духовника, подобрее.
Мать улыбнулась в ответ. Потом Лика не сдержалась, прыснула со смеху, и мама тоже. И так, глядя друг на друга, они начали смеяться – до слёз, держась за животы, оседая на пол, на ковёр, как в детстве.
Отсмеялись, и очищающий смех унёс, растворил тяжёлый камень, что лежал на душе у матери.
– Ну что бы я без тебя делала? – успокоившись, сказала мать дочери.
– А я без тебя! Спасибо, мамуль, что ты не три аборта сделала, – не подумав, брякнула Лика.
И тут же осознала, что сказала не то. Или то? Она действительно осознала в одну секунду, без молитв и проповедей, без строгих священников, и не только она, и её мама, что аборт – это действительно убийство, а не безобидная медицинская операция. Доказательством тому была живая Лика с румянцем на щеках, с влажными, сияющими молодостью глазами – мамина поддержка и продолжение. А те двое, неродившиеся, сгинули, погибли от бездушного приговора собственных родителей, от несущего смерть холодного скальпеля, а могли бы сейчас быть здесь, рядом с ними. Могли быть такими же красивыми, жизнерадостными и любящими свою маму. Мать и дочь замолчали, видимо, одинаково чувствуя и думая об одном и том же. И ещё минуту назад звучащий смех обеим показался неуместным и даже кощунственным. Мама поспешила выйти из комнаты, и Лика не пошла за ней, почувствовала, что ей необходимо побыть одной. Возможно, именно сейчас искренняя молитва о прощении, а не утешения дочери ей нужнее.
Лика принялась разбирать дорожную сумку, ругая себя за вырвавшуюся фразу, она знала: мама эмоциональный и ранимый человек, гораздо мягче дочери. Даже маленькие неприятности надолго выводят её из состояния равновесия, а здесь запоздалое осознание своих ошибок молодости, которые невозможно исправить, может выбить её из колеи, а чувство вины – привести к новым осложнениям со здоровьем. Это недопустимо сейчас – когда она только что почувствовала себя здоровой впервые за последние годы. Лика решительно настроилась не дать маме свободной минуты для самоедства и переживаний по поводу того, что исправить уже невозможно.
Когда мама вышла из своей комнаты, Лика предложила:
– Давай сегодня вечером куда-нибудь сходим вдвоём. Сейчас гляну «Афишу», и мы с тобой выберем, куда.
– Тебе бы не с мамой, а с молодым человеком вечерами куда-нибудь ходить, – резонно заметила мама.
– Молодые человеки сейчас по театрам и концертам не ходят. А если ходят, то исключительно с жёнами. Те их тащат туда, как на эшафот. Ты же сама эту картину не раз видела, с какими отсутствующими и тоскливыми лицами они переступают порог театра. Так что сначала мужчину надо встретить, потом привить ему вкус к высокому искусству, если получится, а если нет – будет ходить, когда сильно провинится! – подытожила Лика.
– А ты действительно крест поставила на своём Романе? Кого-то в Крыму встретила?
– Встретила многих, а понравился один, да только не судьба, в последний вечер. Шёл дождь, было очень поздно, после концерта, так что увы, обстоятельства не располагали…
– А ты говоришь, молодые люди на концерты не ходят!
– Ну, то ж рок-концерт был. Там такие молодые люди были – обнять и плакать!
– Ну вот, среди тех, кого «обнять и плакать», нашёлся же один, на которого ты обратила внимание.
– Да, мам, это случайно получилось. Можно сказать, несчастный случай свёл. Там два байкера ко мне пристали, а он вступился, сказал, что я его жена.
– Ого, значит, парень стоящий, не побоялся за тебя вступиться. Ну вы всё же познакомились… Номер телефона ты ему оставила? – с надеждой в голосе спросила мама.
– Да вот то-то и оно, что нет, и я очень жалею. Прониклась пророчеством Никника о принце заморском и на соотечественников даже внимания не обращаю. Да, мамуль, представь, я с одной странной дамочкой ехала, она возвращалась из Италии, мне свой итальянский адрес оставила, в гости приглашала, про своего жениха мне все уши прожужжала, обещала с его младшим братом познакомить. Я после той случайной знакомой снова задумалась о предсказании Никника. А ведь мог же он ошибаться. Правда, мам?
– Ну не знаю. Он и отель увидел с иностранным названием, помнишь? И сказал, что где-то в Италии.
– В том-то и дело. Вот и я всегда помню об этом, как зомби. А может, на этот раз Они пошутили? Между прочим, отелей с иностранными названиями и у нас полно.
– Ой, доченька, даже не знаю, что тут и сказать.
– А со мной обратно в купе ехала журналистка, вот с ней мы обменялись телефонами – в смысле номерами. Так она посоветовала общаться со всеми, узнавать людей и доверять себе, а не экстрасенсам всяким. В принципе я всегда так делала – до встречи с твоим целителем. Но Никник ведь уникальный, я ему поверила. А теперь от всех морожусь. Ну ладно, мамуль, может, он меня сам найдёт, если я ему понравилась. Он мне, кстати, свой пуловер подарил, сейчас покажу.