Копатель (ЛП), стр. 9

— Знаешь, — сказала Келли, — я никогда не хотела заниматься химией. На меня оказывали давление родители.

Уркот открыл глаза и увидел, что она смотрит на их переплетенные руки. Он говорил медленно, чтобы убедиться, что подбирает правильные слова.

— Большинство вриксов учатся делу у родителей. Вот почему я копатель, Рекош — ткач, Телок — охотник. Но некоторые выбирают другое. Сейчас ты здесь. Новый мир, новая жизнь, да? Что ты выберешь?

Она усмехнулась.

— Я имею в виду, что мои степени сейчас практически ничего не стоят, и мне больше не нужно зарабатывать на жизнь. Но… долгое время я хотела быть геологом — это ученый, который изучает землю. Я всегда любила камни и минералы, и в детстве у меня была огромная коллекция кристаллов и драгоценных камней, так что это казалось естественным.

Келли улыбнулась ему.

— Вот почему мне так понравились все те маленькие подарки, которые ты мне дарил.

Он проклинал себя за то, что оставил сумку в своем логове. Это был бы идеальный момент, чтобы подарить ей кристалл, который он нашел сегодня, и это был бы идеальный жест, чтобы наконец облегчить давящую тяжесть в груди.

Щебеча, Уркот провел тыльной стороной пальца по ее щеке, очерчивая линию челюсти, пока не достиг подбородка. Он обхватил его, приподнял ее лицо повыше и наклонился ближе.

— Я найду больше красивых камней для моей прекрасной самки.

Глаза Келли округлились, и ее кожа потеплела.

Только тогда Уркот осознал, что он сказал.

Моя прекрасная самка.

Он предъявил на нее права.

Его собственные глаза расширились. Эти слова вырвались так естественно, без всякой мысли, и они казались правильными. Казались правдой.

Келли не стала упрекать его или отвергать, не отшатнулась и не содрогнулась от отвращения. Вместо этого что-то изменилось в ее взгляде, он смягчился, пока ее взгляд метался между его глазами. Подняв руку, она нежно обхватила пальцами его запястье и улыбнулась.

— Они бы мне понравились, Уркот. И… может быть, я могла бы как-нибудь присоединиться к тебе в пещерах, чтобы исследовать их.

Ужасный холод пронзил его, заставив напрячься все мышцы разом.

Даже при лучших обстоятельствах он счел бы это слишком опасным, но, помня о сегодняшних событиях, он был в ужасе от мысли, что Келли отправится туда. Сейчас он мог думать только о том, что она может пострадать.

Он мог думать только о том, что она может погибнуть.

Слова комом подступили к горлу и застряли в нем, когда он отпустил ее и убрал руки гораздо быстрее, чем намеревался. Он не позволит мыслям о ней в пещере завладеть его разумом. Он рухнет, каждая ниточка в нем оборвется, если его разум продолжит идти по этому пути.

Нет. Он будет держать ее подальше, на поверхности, где безопаснее. Он потерял слишком много вриксов, которые были ему дороги, из-за опасностей под камнем. Он не мог подвергать ее тем же угрозам. Он не мог вынести мысли о мире без нее.

Повернувшись, чтобы схватить свою банку с маслом корня лозы с края бассейна, он открыл крышку и начал втирать масло в грудь и живот. Он заставил себя сосредоточиться на быстрых, грубых движениях своих рук, на ощущении мозолистых ладоней и пальцев, царапающих его шкуру.

— Уркот? Ты в порядке?

— Это небезопасно, — сказал он почти рыча.

Келли вздохнула, и Уркот взглянул на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закатила глаза. Ему было… тревожно, когда люди так делали.

— Вся эта планета небезопасна, — сказала она. — Я могла бы сделать один шаг в джунгли и быть съеденной плотоядным растением.

— Нет.

— Уркот, перестань. Не надо…

— Нет.

Келли фыркнула.

— Я согласна с Рекошем. Ты упрямый.

Руки Уркота замерли, а его жвалы дернулись.

Ну и что, что он упрямый? Если это сохранит в безопасности тех, кто ему дорог, он примет это с радостью.

Он продолжил натирать свою шкуру маслом, изо всех сил стараясь не смотреть на соблазнительную женщину рядом с ним. Но даже если он не смотрел на нее, он всегда ощущал ее присутствие, всегда ощущал невидимую связь, что постоянно притягивала его к ней. Краем глаза он увидел, как она поднялась на ноги.

Кряхтя, он потянулся руками назад, чтобы намазать спину маслом. Как всегда, его массивные руки и широкие плечи делали невозможным достать до большей части спины, заставляя его напрягаться и тянуться.

— Сейчас, позволь мне, — сказала Келли, забирая у него банку. — Иногда можно попросить о помощи.

Не дожидаясь его ответа, она встала у него за спиной, перекинула одну ногу через заднюю часть тела Уркота и оседлала его. Он моргнул, на мгновение ошеломленный. Собрав его длинные влажные волосы, она перекинула их через его плечо. А затем ее мягкие руки оказались на его шкуре, втирая масло, пальцы уверенно двигались по напряженным мышцам.

Теперь все его тело застыло. Он не ожидал этого, никогда не мог ожидать. Покалывание распространилось по коже, когда она втирала масло ему в спину, тонкие волоски на ногах встали дыбом, а глубоко внутри усилилось давление.

Уркот схватил себя за передние ноги всеми тремя руками, сжимая их, как будто это могло притупить ощущения, которые вызывала Келли. Это были не просто ее руки; это был ее вес на его спине, теплая обнаженная кожа ее ног, прижатых к нему, и ее мягкая задница на нем, прикрытая лишь тонким слоем ткани. Ее аромат пропитал его, начиная с ее икр, касавшихся волосков на его ногах.

Никогда за все его годы никто не предлагал сделать это для него. Никогда за все его годы никто не прикасался к нему таким образом.

И это сделала Келли…

Его глаза закрылись, и из него вырвался прерывистый вздох.

Ее руки начали с верхней части его плеч и двинулись вниз по спине. Дрожь пробежала по нему, когда она добралась до основания позвоночника. Его ствол дернулся в щели, и Уркот плотно прижал застежки.

Клянусь глазами Восьмерых. Формирователь, уничтожь меня!

Она подняла руки. Последовало облегчение. Уркот сделал глубокий вдох, желая, чтобы его тело успокоилось, пытаясь вернуть контроль. Келли оказывала ему любезность. Он не ответит на это тем, что впадет в брачное безумие.

Ее скользкая в масле рука вернулась к его телу, к рельефному шраму там, где когда-то была нижняя левая рука.

Сердца Уркота остановились. Когда они возобновили свой ритм, то бились так быстро и сильно, что наверняка вырвались бы из его груди.

Это было больше, чем просто доброта, больше, чем теплое прикосновение друга. В ее нежных руках чувствовались невысказанная забота и тихая близость. То, что она ухаживала за ним таким образом, даже за этой частью его тела…

Его член пульсировал, щель набухла от давления, которое он оказывал, и Уркот застонал низко и глубоко.

— Ощущения приятные? — спросила Келли, лаская и разминая его шкуру.

Он мог только одобрительно хмыкать. И это к лучшему, поскольку единственными адекватными словами, которые приходили на ум, были человеческие, которые он много раз слышал от Коула — да, блядь.

— Хорошо, — ее голос был более хриплым, чем он когда-либо слышал, и звучал гораздо ближе, теплое дыхание касалось его затылка. Она убрала руки. — Все сделано.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл ее слов, пока его тело оплакивало потерю ее прикосновений. Он жаждал, чтобы ее руки коснулись его шкуры, жаждал притянуть ее ближе и положить свои руки на нее.

Перекинув ногу через его заднюю часть, она соскользнула вниз и встала между его согнутых ног.

Уркот резко открыл глаза и повернул к ней голову.

С широкой улыбкой Келли встала перед ним и протянула банку. Он рассеянно принял ее, не в силах удержаться, чтобы не уставиться на Келли в ответ.

— Спокойной ночи, здоровяк, — сказала она, игриво коснувшись его подбородка.

Собрав свои вещи, она вышла из комнаты.

Взгляд Уркота был прикован к пустому входу, через который она покинула храм.

Огонь бушевал внутри него вместе с глубоким, гложущим голодом, который никогда не смогла бы утолить никакая еда. Что-то изменилось внутри Уркота. Что-то пробудилось внутри него. И он начинал понимать, что это уже не успокоить.