Копатель (ЛП), стр. 6

Для него она должна была быть просто еще одной странной частью человеческого тела, в лучшем случае диковинкой. Но он был очарован попкой Келли с тех пор, как она исполнила свой победный танец после победы над ним в «бросании камней» целую жизнь назад в Яме. Задолго до того, как он смог понять хоть что-нибудь из ее слов.

Даже если тогда он не знал значения ее слов, то, как она двигала телом, бедрами, очаровало его.

Теперь ее попка была открыта для него, позволяя увидеть, какой сочной и мягкой она была повсюду.

И теперь Уркоту открылось кое-что еще — отметина на правой стороне задней части ее тела, прямо над плещущей поверхностью воды.

Его глаза сузились.

На ее коже между двумя символами, называемыми сердечками, были человеческие буквы.

Келли снова задвигалась, покачивая бедрами и продолжая споласкивать волосы, но Уркот не мог оторвать глаз от этой метки. У самок вриксов не было естественных отметин, и вид одной из них на коже Келли вновь разожег это страстное шевеление в его животе. Ощущение разгоралось, распространяясь вниз по его стволу, который пульсировал за щелью.

Каждая частичка ее тела молила о его прикосновении. Он знал, что его руки идеально поместятся вокруг ее талии и на изгибах бедер, знал, что ее груди наполнят его нетерпеливые ладони.

Уркот сжал трясущиеся руки, сдерживая прилив желания. Его член набух, толкаясь внутри щели.

Угрожая вырваться наружу.

Сверкая глазами, он крепче прижал застежки к шкуре, чтобы не выпустить стебель наружу.

Келли повернулась к нему лицом, и его взгляд упал на щель между ее бедер, где изнутри виднелись более темные складки плоти.

Его желание усилилось восьмикратно, и он прижал застежки к щели достаточно сильно, чтобы почувствовать, как их кончики впиваются в шкуру. Дрожь сотрясла его тело.

Это было желание, потребность, непохожая ни на что, что он когда-либо испытывал. Инстинкт, да, но это было гораздо больше. Это была она. Его Келли. Он никогда никого не хотел, никогда не жаждал так, как ее.

И это была не просто потребность прикоснуться к ней.

Ему нужно было овладеть ею. Взять ее тело в свои руки, завернуть в свой шелк и засунуть свой стебель в ее щель.

Заявить о своих правах на нее.

Резкий вздох Келли прорвался сквозь его похотливую дымку. Взгляд Уркота метнулся вверх, чтобы встретиться с ее широко раскрытыми карими глазами, которые казались еще темнее из-за полумрака пещеры.

— Дерьмо! — она быстро скрестила руки на груди и нырнула в бассейн, пока ее груди не погрузились в воду.

Неприятное ощущение пробежало под шкурой Уркота. Покачав головой, он шагнул вперед, но тут же остановился. Он поднял руки, соединил предплечья вместе и изо всех сил попытался подобрать правильные слова по-английски.

— Спокойно, самка, — его глубокий голос вырвался из груди, эхом разносясь по комнате.

Она прищурила глаза и подалась к нему, оставаясь под водой.

— Уркот?

Он кивнул.

— Извини. Я не хотел тебя напугать.

Келли усмехнулась.

— Ты просто застал меня врасплох. Я не ожидала, что кто-нибудь придет сюда так поздно.

Уркот защебетал, опуская руки.

— Вот почему я пришел. За тишиной.

— Ох. Я почти закончила. Я могу поторопиться, чтобы ты мог побыть здесь один.

Внутри у него все сжалось при мысли о том, что она умчится прочь. Всего несколько минут назад одиночество в этом месте было приятной идеей, но теперь оно было больше, чем Уркот мог вынести.

— Останься. Пожалуйста.

— Ничего страшного. Я здесь уже некоторое время, и, наверное, вся сморщилась как чернослив.

— Но кто поможет, если я утону, как камень, когда зайду в воду?

Ее смех был подобен музыке, проникавшей прямо в его сердца и наполнявшей их.

Губы Келли растянулись в широкой улыбке, обнажив ровные белые зубы. От этого выражения на ее щеках появились крошечные, очаровательные углубления — ямочки.

— Глубина бассейнов всего несколько футов. Даже если ты сядешь, большая часть твоего тела все равно останется над водой.

Она подошла к краю бассейна, ее улыбка приобрела дразнящий оттенок, когда она посмотрела на него снизу вверх.

— Я думаю, ты хочешь, чтобы я осталась, потому что я тебе нравлюсь.

Сам того не желая, он придвинулся к ней ближе, привлеченный чем-то, чего не мог ни увидеть, ни понюхать, ни потрогать, ни услышать — нитью из такого тонкого шелка, что она была невидимой, протянувшейся от его сердец к ее. И он почувствовал, как она притягивает его, проникнув в самые глубокие уголки его души.

Его жвалы приподнялись.

— Ты мне нравишься больше всех.

— Хa! Я знала, что я твоя любимица.

— Ты не должна рассказывать остальным. Они будут… ревнить?

Она со смешком покачала головой.

— Так странно слышать это слово от тебя. Но я ни за что не сохраню это в секрете. Я собираюсь ткнуть этим в лицо Коулу, — ее улыбка погасла, когда она встретила его взгляд. — На самом деле, ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась? Я знаю, каково это — хотеть побыть одному. Я не обижусь.

— Останься, Келли, — он положил руку на каменный бортик у края бассейна, так близко, как только мог заставить себя приблизиться к ней. — Это все остальное — от этого я хочу побыть в одиночестве.

Черты ее лица смягчились, и она кивнула. Вода закапала с ее руки, когда она подняла ее и показала на него пальцем.

— Почему ты весь… белый?

— Камни упали в пещере и подняли большую пыль.

Губы Келли приоткрылись в судорожном вздохе.

— О Боже, ты в порядке?

Уркот кивнул и постучал себя кулаком в грудь.

— Только грязный.

— А остальные? Никто не пострадал?

— Никто не пострадал, слава Копателю, — он едва подавил дрожь, когда мысли о том, что могло произойти, закружились в его голове.

— Хорошо, — она мгновение изучала его, и ее взгляд, казалось, проникал прямо в смятение, скрытое внутри него, прежде чем отошла от края бассейна. — Давай, здоровяк. Залезай в воду.

Он не мог выразить, как был благодарен ей за то, что она не стала расспрашивать его дальше. Она явно знала, что что-то не так, знала, что он нес какое-то бремя, но она просто… давала ему пространство.

И он не мог отрицать, что то, как она назвала его здоровяком, вызвало еще больше жара внизу живота… хотя еще больше ему понравилось, когда она произнесла его имя.

Положив свои вещи рядом с ее на край бассейна, Уркот шагнул в воду. Он направился к небольшому водопаду, которым воспользовался, чтобы смыть пыль с волос и шкуры. Теплая вода расслабила его мышцы и уняла боль.

Уркот некоторое время стоял неподвижно, позволяя потоку омывать его. С каждым мгновением, проведенным рядом с Келли, он чувствовал себя немного увереннее, немного больше самим собой.

Все были в порядке. Все было в порядке. Причин для тревоги не было; худшее не произошло.

Наконец, он отступил назад, подняв руки, чтобы вытереть воду с лица. Капли брызнули из ноздрей, когда он выдохнул. Хотя вода никогда не смоет постоянную каменную пыль, покрывавшую его пальцы и кончики ног, было приятно, что остальная часть шкуры по большей части свободна от этой грязи.

Когда он вдохнул, теплый влажный воздух наполнился свежим запахом чистолистьев.

Он снова повернулся к Келли. Она стояла лицом к нему, проводя ладонями по рукам и телу, чтобы протереть кожу пенящимся чистолистом. Ее густые волосы по мере высыхания становились все более кудрявыми. Ему страстно хотелось запустить в них руки, почувствовать, как эти локоны обвиваются вокруг пальцев.

Его взгляд опустился, следуя по изящной линии ее позвоночника вниз, к бедрам, пока снова не остановился на ее заднице. Он не мог не изучать эту маленькую отметину. Люди показали ему некоторые из своих букв, но, в отличие от Рекоша, Уркот изучил их недостаточно, чтобы понять.

— Что это значит? — спросил он.

Келли положила использованную шелуху от чистолистьев на край бассейна, прежде чем взглянуть на него через плечо.