Копатель (ЛП), стр. 48

Пути назад нет.

Пригибаясь к земле, насколько мог, Уркот пополз вперед вдоль правого берега ручья. Шорох листьев по его шкуре заставлял его сердца каждый раз подпрыгивать, хотя он был уверен, что этот звук скорее почувствовал, а не услышал. Насколько это было возможно, он держал между собой и противоположным берегом большие камни, используя все доступные ему укрытия и скудную тень.

Всякий раз, когда странники духа издавали этот щелкающий звук, внутренности Уркота переворачивались. Неглубокий ручей и несколько участков открытой местности были недостаточным барьером.

С каждым размеренным шагом все его тело болело все сильнее, но он не мог позволить усталости остановить себя.

Пара самок-странников духа строго отчитывали своих птенцов, прежде чем направиться к ручью по тропе, которая вела прямиком к противоположному от Уркота берегу. Его тонкие волоски встали дыбом, а шкура внезапно натянулась, как будто она была ужасно тонкой по всему телу. Келли застыла на нем, прижимаясь так плотно, как только могла.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Праматерь, даруй нам свою милость.

Он поспешил к ближайшему валуну и спрятался за ним, уперевшись рукой в прохладный камень.

У него перехватило дыхание, он слушал, как самки приближаются, их тяжелые шаги и голоса звучат резче. Что-то плеснуло в воде по другую сторону их каменного укрытия. Одна самка издала горловой чавкающий звук, за которым последовал новый всплеск.

Уркот держался совершенно неподвижно, несмотря на огонь, пульсирующий в его напряженных мышцах. Келли дрожала, уткнувшись лицом в его спину, ее ногти и рукоятка ножа впились ему в грудь. Их с Келли никто не заметил. Они были спрятаны, вне поля зрения.

Так ведь?

Плеск продолжался. Странники духа обменялись еще несколькими словами, прежде чем одна из самок начала пить. Ее долгие, глубокие вздохи были так близки, так отчетливы, что заставили Уркота содрогнуться. Инстинкты кричали об опасности, умоляя его либо бежать из этого места, либо сражаться — делать что угодно, но не замереть.

Но любой из вариантов выдаст его присутствие странникам духа, подвергнув его пару еще большей опасности. Нет, самым безопасным вариантом было продолжать прятаться… и надеяться, что странники духа не уловили его и Келли запахов.

Вдалеке пронзительно закричал птенец. Одна из самок зарычала. Пальцы Уркота дернулись, едва не поцарапав камень когтями.

С серией сердитых всплесков и топота самки бросились прочь.

Уркот выдохнул и втянул свежий воздух в свои пылающие легкие. Его сердцебиение отдавалась во всем теле, быстрое и громкое, заставляя кончики конечностей ощущать странный жар и покалывание.

Он заставил себя двигаться дальше. Это усилие потребовало от него всей силы, всего самоконтроля, всей концентрации, всего его самого. Уркот так и не смог бы понять, как Телок и Кетан двигаются так — бесшумно и невидимо — с такой легкостью. Но он готов был терпеть это снова и снова, бесконечно, если это необходимо для безопасности Келли.

От камня к камню, от тени к тени он продвигался вдоль ручья. Страх нарастал в его животе каждый раз, когда он опускал ногу, с каждым движением ожидая звука, который выдаст его. Когда этих звуков не следовало, он не чувствовал облегчения. Ему предстояло пройти слишком много шагов, прежде чем он выберется из этой пещеры.

Но даже по мере того, как напряжение Уркота нарастало, нежное дуновение воздуха становилось все более отчетливым. Оно стало его проводником, ведущим к открывающемуся впереди туннелю, недалеко от того места, где ручей впадал в расщелину.

По ту сторону воды странники духа продолжали свою жизнь — чинили инструменты, разделывали мясо, чистили шкуры, плели шелковые шнуры, разговаривали и играли. Во многих отношениях они были похожи на вриксов, которых Уркот всегда знал. Но он знал, что здесь нельзя найти ни мира, ни дружбы.

То ли благодаря благословению богов, то ли его собственным усилиям, то ли слепой удаче, Уркот добрался до входа в туннель, не привлекая внимания к себе и Келли. Воздушный поток здесь чувствовался безошибочно. Вне всякого сомнения, туннель где-то соединялся с поверхностью, и это где-то было ближе, чем когда-либо.

Бросив последний взгляд назад, чтобы убедиться, что их никто не заметил, Уркот вошел в туннель. Он осторожно двинулся по нему. Вскоре звуки из пещеры стихли у него за спиной, и напряжение, охватывавшее его с момента обнаружения улья странников духа, наконец, начало ослабевать.

Туннель сделал несколько поворотов, прежде чем расшириться в пещеру, где тропа огибала край бассейна, который тихо плескался о камень. Потолок спускался к бассейну, оставляя пространство шириной всего в ладонь между ним и поверхностью воды. Несколько кристаллов на стенах давали тусклый свет.

— Мы немного отдохнем, — тихо сказал Уркот.

Тяжело вздохнув, Келли расслабилась. Она безвольно навалилась на него, на несколько ударов сердца, прежде чем соскользнуть с его спины. Она споткнулась, как только ее ноги коснулись пола.

Рука Уркота метнулась вперед, поймав ее прежде, чем она успела упасть. Тревога вспыхнула в его груди.

— Я в порядке, — прошептала она, похлопав его по руке, прежде чем он успел что-либо сказать. — Просто забыла, как это может быть утомительно — изо всех сил держаться за тебя. Ноги немного… трясутся.

Держа Келли за руку, чтобы не дать ей упасть, Уркот повернулся к ней всем телом и промурлыкал:

— Ах, моя найлия…

Его ноги тоже дрожали, и он сомневался, что его внутренности когда-нибудь освободятся от узлов, в которые были стянуты, даже после того, как они с Келли вернутся в Калдарак.

Он опустил голову, коснулся губами ее волос и вдохнул, с радостью отбрасывая запахи улья в обмен на ее аромат, который он мог слабо различить под слоем пыли. Она положила ладонь ему на грудь и прильнула ближе.

Откуда-то впереди по туннелю эхом раздались щелчки.

Выпрямившись, Уркот повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук, и прислушался. Новые щелчки — и голоса — становились все громче. Приближались.

Очевидно, милосердие Праматери имело пределы.

Он начинал понимать, почему некоторые люди так часто использовали слово блядь: оно действительно подходило ко многим ситуациям.

Маленькая тревожная складочка появилась между бровями Келли, когда он встретился с ней взглядом, и в ее глазах снова мелькнул страх.

Схватив ее за свободную руку, он подвел ее к воде. Она помедлила у края, когда он шагнул в воду, посмотрев вниз на свои ботинки. Серия рычаний из туннеля заставила ее вздрогнуть. Плечи поднялись от ободряющего вдоха, и она вошла в воду. Пыль, которой она покрыла себя и Уркота, кружилась вокруг них на поверхности воды, медленно рассеиваясь затяжным облаком.

Дрожь пробежала по ее телу, и губы приоткрылись, обнажив зубы. Но, несмотря ни на что, она продолжала погружаться все глубже в воду. Челюсти Уркота сжимались все сильнее с каждым звуком, который они издавали при движении.

Странник духа рявкнул что-то на своем грубом языке. Теперь он был совсем близко.

Келли откинула голову назад, чтобы не подставлять лицо воде, которая вскоре дошла ей до ушей. Уркот притянул ее ближе и обнял за талию. Его ноги едва касались дна, когда он двинулся в темную щель под низким потолком.

В комнату вошел первый странник духа, за ним последовали еще трое, все самцы. Двое несли окровавленные туши животных, ноги которых были связаны шелковыми нитями. Как ни трудно было определить, что это за существа, их мех выглядел так, словно принадлежал животным с поверхности.

И это означало, что эти вриксы недавно покидали систему пещер.

Ведущий странник духа остановился в центре зала. Когда пара других заговорила, он резко щелкнул когтями на жвалах, заставив своих товарищей замолчать, прежде чем понюхать воздух. Его низкое рычание эхом отозвалось в зале.

Уркот отпрянул назад, осторожно опуская голову поглубже в воду. Келли сделала то же самое. Ее тело напряглось в его объятиях, сотрясаемое дрожью, которую, как он чувствовал, она изо всех сил пыталась подавить.