Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон! (СИ), стр. 14

Я иду к пруду.

Совершенно упустив из виду, что в прошлый раз саллары прорывались именно к нему.

Не знаю, сколько времени я уже сижу тут: пять минут или пять лет. Воздух без конца трещит от магических атак, и я, кажется, совершенно оглохла от этого грохота. Временами, в моменты затишья, меня накрывает решимость вскочить на ноги и кинуться на помощь своим, одним каким-нибудь эффектным приемом переломив ход атаки. Но как только надо мной усиливается шум, меня охватывают страх и здравый смысл, которые вопят мне прямо в ухо, что стоит мне попытаться вступить в бой, как я тут же умру. Снова.

Здравый смысл, к счастью, побеждает, и я решаю остаться на месте и от души надеюсь, что солдатам удастся отбросить салларов и обойтись без жертв.

Воздух словно взбеленился. Прижавшись к скале, я с тревогой смотрю вверх, радуясь, что сообразила спуститься сюда: небо всего на пару метров надо мной искрит и пышет отголосками магической битвы, и страшно представить, что случилось бы со мной, реши я притаиться где-нибудь наверху.

В какой-то момент треск вдруг затихает и воцаряется тишина. Я тру уши, с ужасом подумав, что это я оглохла. Однако секунду спустя раздается цокот. До меня доходит ужасная истина: саллары прорвались в деревню. Они уже тут. И первым делом они, конечно…

В ужасе смотрю на пруд. Проклятье! Первым делом они направятся сюда, ведь пруд — это центр Саморрии, а значит, захватив его, они захватят и деревню. Подобравшись, я бегу вверх, а остановившись на холме, растерянно озираюсь, не зная, куда податься дальше. Возвращаться к дому и пытаться попасть в укрытие Дерр Мариадны не имеет смысла: она меня туда просто не пустит. Пытаться попасть в убежище к кому-то еще не менее бессмысленно: у всех свои укрытия, рассчитанные чисто на семью, можно даже не стараться. Так и не придя ни к какому выводу, я решаю просто действовать по ситуации. Отворачиваюсь от пруда — и со вскриком делаю шаг назад, наткнувшись на чудовище. Нога подгибается, и я качусь вниз по склону, обратно к пруду, отбивая себе конечности, а за мной, едва не наступая мне на тело, несется просто гигантская, размером с нашу лошадь, ящерица черного цвета.

Она меня сейчас сожрет, мелькает в голове. Докатившись до самого низа, я пытаюсь вскочить и убежать, но ногу простреливает боль. Охнув, я снова падаю и, лежа на спине и отползая прочь от наступающей на меня твари, я понимаю, что это конец. Словно бы в подтверждение моих мыслей, я натыкаюсь спиной на скалу. Больше бежать некуда, а морда этой зверюги уже у самого моего лица, вот-вот клацнет пастью и оторвет мне голову. Я закрываю глаза, чтобы не видеть своего конца, и в этот момент мою грудь опаляет жаром, а сквозь сомкнутые веки пробивается короткий, но нестерпимо яркий свет, вслед за которым раздается как будто сразу два вопля. Удивленная, я открываю глаза.

Кулон на моей груди тускнеет и раскалывается, опадая, на две части, но я понимаю, что это сработал он. Подарок Дастана с защитной магией. В десятке метров от меня лежит та самая ящерица. Судя по всему, она мертва. Не веря своему счастью, я пытаюсь подняться, но тут рядом с ящерицей раздается копошение. Изумленная, я смотрю, как с ее спины отделяется нечто, и понимаю, что это всадник. Значит, ящерка — всего лишь средство передвижения, а управлял ею этот человек? Ах, какая же я дура! Неужели не могла разок сесть и изучить культуру салларов вместо того, чтобы с утра до вечера кормить своей энергией растения? Просто уделила бы этому один-единственный час — и не пришлось бы сейчас подбирать челюсть с пола!

Всадник, между тем, пошатываясь, встает на ноги. Он огромен, но теперь хоть ясно, почему я не заметила его сразу: одетый в темную длинную накидку, полностью скрывающую его фигуру и оставляющую открытой лишь глаза, он полностью сливался с этой ящерицей и казался лишь причудливым наростом на ее спине. Не сработай защитная магия и не отбрось их на десяток метров, всадник бы даже не шелохнулся, пока его зверюшка просто и незатейливо лишала меня жизни. Господи, как же хорошо, что Дастан подарил мне утром эту штуку! Она ведь буквально спасла мне жизнь!

Однако, я не успеваю возблагодарить бога за свое спасение, как следует, как всадник выпрямляется, касается рукой морды этой туши, раскатисто грохочет что-то на своем, словно бы прощаясь с верным боевым другом, и… идет ко мне. С ужасом смотрю, как угрожающе формируется в его руке маленький, но зловещий зеленый шар, и понимаю, что для меня еще ничего не кончено.

Охнув, пытаюсь обойти скалу, чтобы взобраться на холм с другой стороны, но нога отдает острой стреляющей болью, и я, только-только сумевшая встать, падаю на землю как подкошенная, не сводя расширенных глаз с приближающейся ко мне смерти. В голове мелькает мысль, что это безумно глупо, что я только-только сюда попала и даже не успела начать толком жить, что я уже столько всего пообещала Варре, что мне будет жаль покидать старика Гарта и что поцелуй с Дастаном так и не состоялся, но все эти мысли и сожаления отступают с той же скоростью, с которой ко мне приближается сама смерть в обличье саллара.

Саллар что-то рычит. Шар в его руке вспыхивает ослепительно и зло. Я до боли стискиваю челюсти и смотрю прямо вперед, не собираясь ни отворачиваться, ни закрывать глаза — поэтому в мельчайших подробностях вижу, как изумрудное сияние охватывает всю его руку целиком — и вот-вот сорвется, чтобы подарить мне смерть.

Но за мгновение до того, как это происходит, небо, расколовшись, падает на землю. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что никакое это не небо.

Это дракон.

И дракон только что встал между мной и салларом.

И в тот же самый миг на вершине холма появляется Дастан.

Он замирает на мгновение, оценивая обстановку, затем практически сразу зовет меня:

— Леенна! Как ты?

Сам он при этом выглядит не лучшим образом: правая бровь рассечена, из нее беспрерывной струйкой течет кровь, но стоит он твердо и незыблемо, а огненный шар в его ладони горит ровным, мощным светом, намекая саллару, что одно движение — и заклятие полетит прямо в него.

— Нормально, — отзываюсь неожиданно тонко, затем откашливаюсь и добавляю уже своим обычным голосом, — только, кажется, нога сломана.

Стоит мне произнести последнюю фразу вслух, как дракон издает чудовищный рев, от которого сотрясается земля, вздрыбливает свои крылья и угрожающе опускает голову, поливая саллара струей огня. Тот успевает выставить перед собой воздушный щит, и огонь разбивается об защиту, но я знаю, что следующий залп дойдет до цели: на щите появляются трещины и он вот-вот лопнет.

Огонь, вырывающийся из пасти дракона, затихает — он готовится к новому залпу. Воспользовавшись этой короткой передышкой, саллар моментально снимает щит и собирается атаковать дракона, но в этот момент раздается властный крик Дастана:

— Довольно!

Все замирают. Не знаю, отчего застывают саллар и дракон, но меня будто сковывает по рукам и ногам: столько власти и силы в этом приказе, что поневоле закрадывается мысль, что он приправлен какой-нибудь магией подчинения.

— Забирай свой отряд, — обращается Дастан к саллару, — и убирайтесь отсюда, пока не поздно. Иначе драконы сравняют вас с землей.

Саллар застывает, словно обдумывает варианты, а затем вдруг оборачивается и находит меня взглядом. Чувствую, как заполошенно бьется в груди сердце: пусть между нами приличное расстояние и дракон, но я вижу, каким мрачным огнем горят глаза нападавшего.

— Я вернусь, — говорит он внезапно мне, — и заберу тебя и то, что ты скрываешь.

Моргаю. Это он мне? Мне?

Дастан дергается. Вижу, как он стискивает челюсти, как его магический заряд становится вдруг рваным, как вздуваются жилы на его запястье, и каким напряженным взглядом он провожает саллара, так легко взбегающего на холм с единственной стороны, где никого нет, и скрывающегося за грядой.