Верность (ЛП), стр. 22

Комната в конце коридора была вполне приемлемой.

Сегодня вечером, направляясь сюда, я представлял, как найду Чарли спящей в постели, которую мы делили. Я предполагал, что Сильвия поселит ее именно там. Я только успел открыть дверь в темную комнату, как услышал ее голос — не просто голос, а ее отчаяние. Оно плыло по коридору, словно облако, исходя оттуда, где она находилась, и тянулось ко мне.

Шагнув через порог в главную спальню... на меня навалилось слишком много всего сразу. Хотя мой взгляд был прикован к Чарли, я не мог не увидеть своего отца, держащего за руку другую женщину. Мои зубы сжались: я знал, что это та самая комната, которую он когда-то делил с моей матерью. В ту же миллисекунду я мельком увидел мать Чарли. Это был первый раз, когда я видел ее вживую, но я почти не обратил на нее внимания. Моя Чарли поглотила все мое поле зрения, ей было нужно мое внимание.

Призраки больше не имели значения. Отец больше не был важен. Важна была только Чарли — ее опухшие глаза, заплаканные щеки и сломленное выражение лица. Женщина на кровати была для нее важнее. И эта женщина была не тем, кто заменяет мою мать: она была мамой Чарли.

Я держался из последних сил. Мы все были на пределе.

Если ее чертов отчим и даже закон не смогли нас разлучить, то воспоминаниям это тем более не под силу.

Я закрыл дверь спальни Орена, оставив его, медсестру и Аделаиду позади.

Я крепче сжал руку Чарли, когда мы пошли по коридору. Пришло наше время.

Мне нужно было обнять ее, утешить и сделать все возможное, чтобы снять напряжение, пульсирующее в ее прекрасном хрупком теле.

Притянув ее ближе, я коснулся губами ее губ и вздохнул. Черт возьми, не имело значения, где мы и кто против нас, пока она в моих объятиях, жизнь в порядке.

— Amore mio? — спросила она.

— Всегда.

Ее золотистые глаза расширились, когда я открыл дверь в наш люкс. — Что это значит?

Закрыв дверь, я прижал ее к себе. — Это значит «моя любовь». И ты именно такая. Видеть тебя, держать тебя, иметь тебя здесь — все это делает ад последних двух недель стоящим того.

Обхватив мою шею руками, она спрятала лицо у меня на груди. — Я не понимаю. Почему твой отец сказал это моей маме?

— Принцесса, можем мы оставить все остальные темы на завтра... после того, как выспимся?

Она кивнула, и ее прежнее измученное выражение сменилось смирением. Она сдавалась не мне, а сну.

— Сон. — Она растянула слово, будто это была несбыточная мечта.

— Да, ты и я... — я кивнул в сторону большой кровати, — ...там.

Чарли тихонько хмыкнула. — Не отпускай меня.

— Никогда.

Она дернула меня за руку. — Я серьезно. Не думаю, что я спала, по-настоящему спала. Я хочу знать — нет, мне нужно знать, — что ты рядом.

— Я всегда рядом. Похоже, твоей маме лучше. А теперь время отдохнуть нам. — Я усмехнулся, зная, что уже наступило завтра. — А позже сегодня, когда мы проснемся, мы поговорим.

Она кивнула мне в грудь, прежде чем поднять взгляд. — Как ты сбежал от полиции? Я получила сообщение Айзека на твой телефон, но там было написано только, что ты в пути.

— Позже.

Она покачала головой, отстраняясь, и направилась к кровати. — Терпеть не могу оставлять маму, но я так устала.

Пока Чарли откидывала одеяла, я включил свет в ванной. — Дай мне минуту. Я сейчас.

Я провел большую часть дня, ожидая чертову вечеринку, а потом часами — на пыльной обочине. Затем я бежал по этой дороге, вырубил двух охранников и врезал Альтону Фицджеральду. И все это до того, как меня арестовали. В общем, день выдался чертовски долгим.

Я включил душ, и, пока вода нагревалась, скинул одежду, оставив ее кучей на кафеле, пока комната наполнялась паром. Прямо перед тем, как войти внутрь, я увидел самую прекрасную картину. Из-за двери, сквозь облако пара, вышла Чарли. На ней больше не было одежды, в которой она была раньше, так что мы оба были одеты (или раздеты) одинаково.

— Черт, принцесса, я думал, ты говорила, что вымотана?

Ее маленькая ладонь легла на мою обнаженную грудь, пальцы растопырились. Она наклонила голову в сторону душа, ее длинные волосы волнами спадали на плечи. — Если мы войдем туда, мы сможем смыть все это? Как в тот раз с моим макияжем... когда ты заставил все исчезнуть... ты можешь сделать это снова?

Я поцеловал ее в лоб. — Мы можем попробовать.

Горячая вода колола кожу, словно иголки. Я прикрыл Чарли своим телом, убавляя температуру, пока она не стала комфортной, и мы оба встали под теплый водопад. Как она и просила, каждая капля снимала напряжение, смывая его, пока оно не кружилось на плитке и не исчезало в сливе.

За стеклянными дверями воздух наполнился фруктовым ароматом — что-то цитрусовое, — пока я втирал шампунь в длинные шелковистые волосы Чарли. В свете душа ее рыжие пряди потемнели, приобретая глубокий, красивый оттенок красного дерева. Опершись руками о стенку душа, она склонила голову вперед, пока я обмывал ее, смывая последнюю неделю — нет, последние две. Кондиционер, гель для душа... каждый шаг убирал еще немного груза с наших плеч. Когда мы закончили, Чарли повернулась в моих руках, обняла меня за талию и под все еще горячими струями воды разрыдалась.

Это была не та реакция, на которую рассчитывало мое тело. Я знал, что мы оба устали, но близость ее обнаженного тела к моему имела эффект, который мой мозг почти не мог контролировать.

Вместо того чтобы взять женщину, которую я любил, я просто держал ее за плечи, пока они содрогались от рыданий.

— Я люблю тебя.

Она покачала головой. — Мне так жаль. Мне нужно столько всего тебе рассказать.

Знала ли она о брачном свидетельстве? Подписала ли она его, но не хотела признаваться? Было ли это связано со Спенсером? Она поцеловала его, чтобы отвлечь. Что еще она сделала? Что сделал он?

Выключив воду, я поднял ее подбородок.

— Мне нужно знать только одно.

Ее заплаканные глаза встретились с моими.

— Ты все еще хочешь быть здесь, со мной?

Все ее тело обмякло, когда она выдохнула. — О Боже, да. Если ты все еще хочешь меня. Ты думал, что встретил девушку, нуждающуюся в деньгах — в худшем случае, оппортунистку, — которая подписала контракт с «Infidelity», и ты думал, что это проблема. Я не такой человек. Я гораздо большая катастрофа, чем это.

— Я понятия не имел, кого встретил, когда говорил с тобой в Дель-Маре. Я знал только, что в тебе есть что-то такое, что мне нужно и чего я хочу. В ту первую ночь, когда ты вышла из моего номера, я знал, что должен вернуть тебя. Когда я понял, почему ты ушла, я понял, что ты не просто красива — ты гораздо больше: сильная, целеустремленная и порядочная. Ты моя принцесса и всегда ею будешь.

Ее золотистые глаза заблестели.

Я продолжил, сменив тон: — Но, как я уже сказал, если ты заставишь меня бегать за тобой еще раз, потому что ты, например, сядешь в машину к тому человеку... — я потянулся к ее обнаженным ягодицам, — ...эта задница будет моей.

— Ты не жалеешь об этом? — спросила она. — Что приехал за мной?

Моя ухмылка стала шире. — Жалеть о том, что твоя задница в моей ладони, а твое сексуальное тело прижато к моему? Никогда.

Она покачала головой. — Нокс, моя жизнь так испорчена. Моя мама почти умерла сегодня ночью. — Она подняла глаза. — Правда. Ее сердце остановилось. Я гораздо большая катастрофа, чем просто нужда в оплате юридического колледжа. — Она отступила и потянулась за полотенцем. — А что, если Альтон пошлет сюда полицию? Маме и мне здесь быть нельзя. Мы подвергаем тебя и твоего отца риску.

Пока она оборачивала полотенце вокруг груди, я усмехнулся и вытащил край полотенца, позволяя ему упасть на пол. — Мой отец выглядел обеспокоенным из-за того, что может сделать твой отчим?

— Нет, но он не знает...

Я окинул взглядом ее прекрасное тело — от пальцев ног до капающих волос. — Он знает. Мы поговорим. А сейчас я устал говорить.

Взгляд Чарли затуманился, соски затвердели.