Люди и Боги, стр. 9
– Влево – это куда?
Он показал. Она просунула сквозь решетку прут и руку по локоть. Согнула руку, опустила железку, стала шарить по наружной стороне двери. Инжи командовал:
– Левее… выше… теперь правее…
Но даже с его подсказками было идовски трудно. Чтобы достать до засова, пришлось взять прут за самый кончик, он от этого стал вдвое тяжелее. Двигать его тремя пальчиками было почти невозможно. Джи кусала язык от натуги, пыхтела, вжималась в решетку. Наконец, подцепила рукоятку засова, и Инжи выдохнул: «Да!» – но прут соскочил и чуть не выпал из пальцев.
– Ай, каналя! – ругнулась Крошка по-пиратски.
– Каналья, – поправил Инжи. – Но ты при деле не ругайся. Сосредоточься и выполни, а потом сколько хочешь.
– Не получается… Тяжело очень.
– Подложи под себя что-нибудь, станет легче.
Она сложила на стул обломки ведра, залезла, упала. Потерла ушибы, вытерла слезы. Сложила ровнее, аккуратнее. Залезла, просунула в решетку руку с прутом – на сей раз по плечо.
– Легче, дядя Инжи! Сейчас я…
– Тихо! Прячься!
Она тоже услыхала шаги и втянула руку в камеру. Сунула прут и обломки ведра под лежанку, села, чинно сложив руки – и в этот миг дверь отворилась.
В коридоре стояли трое, Джи хорошо видела их: двое из трех держали лампы. Одним был незнакомый мужик в кожаном фартуке, с какими-то железками на поясе. Другим – высокий и красивый воин в лазурном плаще. Крошка назвала бы его добрым рыцарем, если б он не служил злой владычице. Третьей была императрица без души.
– Приказ ясен? – спросила она, и мужик в фартуке ответил:
– Да, ваше величество.
– Тогда приступайте.
Мужик вошел в камеру Крошки, а владычица-злюка и ее солдат – в комнату Инжи.
Мужик придвинул стул и сел рядом с Крохой. Снял с пояса узкий нож – Инжи учил ее метать такие.
– Зачем это? – спросила Крошка. – Здесь метать некуда, стены-то из камня.
Мужик прижал палец ко рту – утихни, мол. Заговорил шепотом:
– Ты хочешь, чтобы стало больно?
– Не хочу, – ответила Крошка тоже шепотом. Мужик в фартуке был какой-то жутковатый, при нем хотелось говорить тихо, а не громко.
– Тогда кричи.
– Кричать, когда будет больно?
– Нет, дуреха, сейчас.
– А… зачем?
Он, кажется, начал терять терпение. Но голоса не поднял, все так же прошептал:
– Слушай. Я не обязан тебя мучить, но ты должна кричать. Владычица велела, чтобы ты кричала. Ясно?
Да, стало чуть яснее.
– Это как в сказке? Она злая и любит детские слезы? Нужно кричать и плакать?
– Да нет же, просто закричи!
– А как?
Он замахнулся кулаком. Крошка взвизгнула.
– Хорошо, но давай дольше.
– Иииииии! – завопила Джи.
– Можешь не так пискляво? Уши вянут.
– Аааааааа!
– Ага, теперь прокричи какое-то слово.
– Какое?
– Ну, хоть: «не надо».
– Хоооть не наааадооо!
– Дура!
– Ааа! Не надо! Больнооо! Аааааааа!
– Угу, – шепнул мужик. – Так подойдет. Передохни чуток, потом давай снова.
Во время передышки она прислушалась, что творилось у дяди Инжи. Услышать было легко: в отличие от фартучного мужика, Инжи говорил в полный голос.
– Прекратите это, ваше величество! Она не виновата! Отпустите, дитя же!..
В ответ раздались холодные слова злюки:
– Я тоже была деткой. По крайней мере, вы меня так звали.
– Да, провинился, я ж не спорю. Но Кроху не мучьте! Чем она заслужила?!
– Сударь, вместе со мною тоже страдала невинная девушка. Я слушала ее крики. Послушайте и вы, разделите мои чувства.
– Сейчас давай, – шепнул мужик Крошке.
Она завопила. В камере Инжи что-то произошло: раздались быстрые шаги, звук удара, звук падения, стон.
Мужик усмехнулся:
– Давай чуть тише, а то он там убьется об лейтенанта.
– Это Инжи упал?!
– Ну, не лейтенант же.
– Дядя Инжи! – Кроха кинулась к двери, но задохнулась, когда мужик поймал ее за шею.
– Так не договаривались. Не беги, а тут сиди. И вопи, будто я тебя пытаю. Ага?..
Мужик отпустил Кроху, она покричала, сколько было дыхания. Умолкла, прислушалась к той камере. Говорила злюка:
– Вы оказали мне последнюю милость: попросили шейландцев поговорить со мной, чтобы было не так страшно. Вот и я пришла с вами поговорить. Не желаете ли?
– Отпустите Крошку, будьте же…
– Вы звали меня Мирой и деткой. Зовите теперь так же. Меня постоянно предают люди, говорящие: «Ваше величество». Хочу вспомнить, каково быть преданной человеком, который говорит: Мира.
– Святые Праматери! Детка, какою же ты стала…
– Я стала? Возможно, меня сделали такой?.. Эй, что за тишина! Почему не слышу криков!
Мужик кивнул Крохе, она завопила, но не слишком громко – не хотелось кормить бездушную злюку. В перерыве услышала:
– Так вот, сударь, я желала побеседовать с вами. Знаю одну любопытную тему: прощение. Хороший человек советовал мне научиться прощать. Я потренируюсь на вас, Инжи. Не стану лгать: это сложная задача. Помогите, будьте так добры.
– Как помочь?
– Вы учили меня справляться с похмельем, бороться со скукой, очаровывать мужчин, убивать людей… Теперь научите прощать. Скажите что-нибудь такое, что поможет мне простить вас.
– Ваше величество, ну…
– Мира.
– Мира, пойми… Я ж не хотел тебе зла, просто служил. Приказали – сделал. Сама же помнишь: я к тебе со всей душою. Но приказ есть приказ, не отвертишься…
– Скучно, – ответила она. – Эй, палач, мне скучно!
Мужик в фартуке кивнул Крохе. Вместо крика она шепотом спросила:
– Ты – палач?
– Ага. Вопи давай.
Она коротко визгнула и вернулась к вопросу:
– Казнишь людей?
– Пытаю, казню.
– Часто?
– Раз в месяц, а то и реже. Здесь тихо, это ж не Фаунтерра.
– А как казнишь? Топором?
Он пожал плечами:
– Как суд решит. Топором, петлей, колесом… Кричи еще.
– Ааааа!..
Она что-то пропустила – когда утихла, снова говорила злюка:
– Не пытайтесь разжалобить, сударь. Не люблю жалких людей, да и вам не к лицу.
– Детка, я не о жалости, а о жизни. Мы не выбираем, какими быть. Сама сказала: нас такими делают. Кругом жестокость, равнодушие, подлость – вот и мы становимся…
– Что за словечко – «мы»? Вы видели меня подлой или равнодушной?
– Видел жестокой. Сейчас вижу. Пытаешь ребенка.
– Не волнуйтесь, Инжи: скоро займемся и вами. Скажите, наконец: как мне вас простить? Вы верите, что можно быть подлецом, что жестокий приказ или жестокая жизнь оправдывают злодеяния. Выйдя отсюда, вернетесь на ту же дорожку.
– Клянусь, что…
Палач кивнул Крохе, она покричала.
– Простите, не расслышала, – буркнула злюка.
– Я больше не…
Палач снова кивнул, крик оборвал слова Инжи.
– Снова не уловила, шумно здесь.
– Я изменился, стал другим!
Палач кивнул, Кроха шепнула:
– Подожди, дай послушать!
– Велено кричать.
– Тебе же тоже любопытно. Ну хоть минутку!
Он смирился и навострил уши. Злюка говорила:
– Сударь, скажите еще, что изменились благодаря мне. Соврите о том, как горько раскаялись и извелись упреками совести, все осознали, все переосмыслили. Молили богов дать второй шанс – и тут явилась Крошка Джи. Почти как я, только мельче и трогательней. Не это ли доказательство вашей перемены?
– Верь или нет, но так все и было. Чем хочешь поклянусь…
– Клянитесь чем угодно, я не поверю. Вы были хитрецом, им и остались. Кроха для вас – маскировочный плащ. Кстати, палач, почему не слышу криков?!
Палач не успел ответить – снова что-то случилось. На сей раз шагов почти не было, только один, тяжелый – как прыжок. Тут же удар, еще удар, стон, удар, лязг железа. Глухой звук тела об пол.
– А он быстрый, – сказал солдат императрицы.
– Дядя Инжи! – закричала Кроха и метнулась мимо палача, но снова была поймана. Тяжелая ладонь зажала ей рот.
– Это становится опасно, – сказал солдат. – Ваше величество, позвольте его обезвредить.