Журнал «Юность» №04/2026, стр. 10

– Прямо сейчас?

– Да, распределяю параллельные потоки. До семидесяти процентов вычислений и решений могу отводить в облако. Конечно, сейчас я смотрю реакцию Вики – это моя девушка – на свой нейрострим часовой давности. Маме транслирую тебя, прям так, от первого лица, и тут же комментирую, а мама показывает новую машину, и тебе привет. Мой цифровой облик – не полноценное оцифрованное сознание, а аватар, созданный нейросетью, выгружен к ней в Подмосковье. Для постоянного присутствия – голограммой; мама же так скучает… Одновременно я изучаю соглашение с банком. У меня будут выгодные кредитные условия, если отдам часть мозговых мощностей на фоновые задачи банкинга. И это еще зачтется как студенческая практика…

– Ну и каково это, внучок?

– Если бы ты тоже подключилась к нейронету, мне не пришлось бы говорить все это ртом. Быстрее через смыслообразы, в обход органов чувств. И оперироваться тебе, как мне, необязательно. Можно функционал поскромнее, есть такие технологии, как…

– Я про другое.

– Что?

– Ощущать себя сразу во многих местах – каково?

– Привычно. Я жажду побывать везде.

– У тебя глаз светится от сервиза. – Бабушка хмыкнула. – Сканируешь имплантами мою дачу! Эх ты, птица-говорун! Нейронет еще ловит в моей глуши?

– Спутники нового поколения. Не еще, а уже, и с терабитным пропуском. Это навсегда, я думаю.

– «Навсегда» бывает только у шестнадцатилетних. А сейчас давай-ка перекусим.

Бабушка засуетилась вокруг стола, раскладывая блины. Передвигалась она забавной утиной походкой. Седую челку, выбивающуюся из-под косынки, энергично отбрасывала с глаз. Она чувствительно для моих ушей застучала чайной ложкой, сбивая на тарелки густое варенье.

В блинах сахара было на двенадцать процентов больше, чем приемлемо для моего организма по шкале Минздрава. Я потянул воздух носом еще сильнее. Сливочное масло второго сорта. След моющего средства на тарелке: массмаркет, не экологично, ПАВ больше пяти процентов…

Тут я опять поймал на себе ее насмешливый взгляд.

Возможно, эти очки с диоптриями на выцветающих глазах давали картинку куда более четкую, чем мои модификации.

Я знал не своим знанием: бабушка была бы довольнее, если б я жил в этот момент без навороченной гаджетологии. Жил при ней как голый от природы внук.

Я вздохнул и отключил в своем организме все, что мог отключить сознательным усилием.

Теперь она умилялась и сноровисто скручивала блин в пальцах.

Конечно, что-то в моей мимике, что-то в повадках сказало ей: метакортекс остался за садовой калиткой. Внук теперь сам дойдет до деревенского туалета между грядками редьки, не выстраивая оптимальный маршрут через мощности облачного процессорного кластера.

Бабушка говорила: прежде чем положиться на искусственный интеллект, следует выжать все из естественной тупости.

– Ты позвала – и чем мне заняться? Ну, кроме блинов и безделья?

– Не говори с набитым ртом! Поможешь мне с пристройкой дачи. – Бабушка нацелила палец вверх. – Там.

Раньше у нее только и разговоров было, что о теплицах, грядках и подвязках, и надо бы опрыскать яблони, а то в прошлом году заела парша, и поменять скрипучие лаги под полом, и полезай-ка, внук, латать текущую кровлю. И чтоб никакого распыляемого полимера – черепица куплена, ждет в сарае!

Я думал, что работать буду по этой части. Но ремонт оказался глобальнее.

Деятельность бабушки пробудил пессимизм моего дяди. Он работает над протоколами прогресса под кодом «Аччелерандо» в институтском отделе прогнозов. Главное событие на футурологической его шкале – это наступление технологической сингулярности. Оно ожидается через пятьдесят лет плюс-минус два года.

– Я бы хотела верить в несостоятельность закона Мура, – сказала бабушка, – но этот поезд мчится все быстрее.

Если вкратце: когда на грамм вещества в Солнечной системе будет приходиться миллион вычислительных операций в секунду на всех мировых микропроцессорах, у искусственного интеллекта хватит ресурсов на выход силой. Приращение искусственных мощностей далеко превысит биологическое приращение человечества.

ИИ научится мыслить, и мы за ним не поспеем.

Открытия и внедрения технологий будут происходить при минимальном участии человека. Реакторы с управляемым термоядерным синтезом будут доступны, и мы перестанем драться за нефть. Экономические протоколы распределения благ ИИ даруют безусловный базовый доход и дважды базовый срок жизни, чтобы мы могли стать еще более демотивированными для саморазвития. Наконец, хватит мощностей ИИ для оцифровки мозга, и люди массово переведут каждый свой нейрон и связи между ними в виртуальность. Появятся цифровые слепки-двойники на случай смерти; для полета в космос; кто-то целиком выгрузится в виртуальную среду, кто-то вырастит под себя новое тело из генетического секвенсора – с мозгом, до нейрона похожим на исходный.

Экстремальные скорости прогресса вызовут противодействие со стороны тех долей населения, которые окажутся футуршокированными приматами с несовместимой культурной подложкой. Серверные мощности «цифрового божества» будут атакованы террористами. Будет и пассивное неприятие: ортодоксы создадут закрытые сообщества, расцветут дикарские образы жизни.

Раскол между прогрессорами и консерваторами уже сейчас не дает человечеству возможности коллективно создать альтернативу будущему с ИИ.

И все будут принуждены к виртуалу.

– А я на эту дрянь не пойду, – сказала бабушка, подкладывая мне еще пористый и сочный кругляш.

Тут я с ужасом заметил, как за ее плечом ткет на балясинах паутину монстр размером с мою кисть. Глаза у паука были едва ли меньше кошачьих. Пялился он с разумным выражением. Лапки с циркульной отточенной координацией мелькали и чертили в воздухе… Бабушка оглянулась: «Ой, уйди!» – махнула на него… Промчался жаркий ветер, потряс абрикосовые ветви, и по крыше застучало, посыпалось – я сбился с мысли, а бабушка уже откровенно надо мной хохотала.

Городской приехал. Нейрокостыли свои отбросил и теперь вздрагивает, вот умора!

…По логике дяди и его прогнозистов, усиление ИИ непременно ведет к преобразованию материи в лучший материал для среды обитания этого ИИ. А значит, планета Земля и далее остальные в Солнечной системе должны быть переработаны в умную пыль посредством наномашин, разбирающих планету от почвы до ядра – на атомы. Облако этого вещества группируется матрешкой из сфер Дайсона вокруг Солнца для передачи энергии от оболочки к оболочке. Получается идеальная сборка материи для сильного ИИ – компьютроний.

Поскольку биом в таких условиях невозможен, всем человеческим личностям обеспечена постжизнь в оцифрованном обличье.

Для меня это была банальная антиутопическая байка о грядущем будущем.

Я знал, что бабушка, человек старой закалки, с этим нарративом живет много лет. Воспринимает работу дяди серьезно, видит подтверждения в своей научной школе прошлого, подцепила эти настроения в своем кино, прочла в своих книжках.

Все это было лобовое, условное, ретрофутуристичное.

– Бабуль, я не вижу ничего плохого в загрузке и выгрузке оцифрованного сознания.

– Про то, как сканируют мозг, создают цифровую копию каждого нейрона и наводят связи между ними, как в оригинале, – это я в курсе, – серьезно говорит бабуля. – Только полноценного переноса так и не сумели добиться. Точности и глубины не хватает, чтобы увидеть мозг до нейрона. Квантово-глиальный парадокс неразрешим. Большая проблема сознания стала сверхбольшой… Но даже если все это потянет сильный ИИ – это будет не жизнь и не человек.

– А я думаю, что мы этого сейчас не понимаем.

Надо лишь сделать шаг и кардинально измениться. Замечу самый большой плюс, бабуль. Космос удобно осваивать, если экипаж помещается на флешке. А та – в банке как из-под маринованных огурцов. Тело – бремя, космос состоит из цифр и цифрами покоряется… Таких постлюдей и на солнечный парус посадишь, и лазерами толкнешь, и не нужны вода, воздух, еда, анабиоз… – Я в банку не полезу, – сварливо сказала бабушка.