Охотник (СИ), стр. 21
Уже на следующий день, в Изолятор, был приглашен какой-то специалист, хоть и обративший внимание на мой нейтралитет по отношению к магии, но все же, обследовавший мою тушку, какими-то специальными приборами, прибывшими вместе с ним. Но так и не смог выявить во мне скрытую энергетику. И в итоге, было вынесено определение о том, что все происходящее, не более, чем некие особенности организма, проявляющие себя в том, что отпугивают всех насекомых. Мол, что-то вроде иммунитета некоторых северных народностей, выработанного против гнуса или мошки. И от меня наконец отстали, решив, что воздействовать на кого-то другого я не могу, а то, что имею способность отгонять от себя насекомых, значит можно сэкономить на мне, например, не отправляя меня в баню. Ведь благодаря своим способностям я содержу свое тело в чистоте, что подтвердил привлеченный специалист, следовательно, мыться мне не обязательно.
Впрочем, надолго я в изоляторе не задержался. Довольно скоро состоялся суд, который вынес постановление о том, что согласно статье № 145 Уголовного кодекса РСФСР: «Грабеж, в особо крупных размерах», с нанесением побоев, не опасных для жизни потерпевшего, а также за оказание сопротивления милиции, при моем задержании, я понесу наказание в виде десяти лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.
Приговор был чисто формальным. В процессе суда, не было указано, где именно было совершено ограбление, не было представлено никаких доказательств, что в этом ограблении участвовал именно я, не было не показаний свидетелей, ни потерпевшего даже найденная у меня в автомобиле сумма, и та не совпадала с той, что была украдена у инкассатора, не говоря уже о купюрах, которые явно не соответствовали похищенным. Похоже, кто-то дал распоряжение сверху: — «Наказать!», и судьи встав по стойке смирно рвались воплотить в жизнь приказание свыше. Ничего кроме презрения, и брезгливости, вынесенное решение у меня не вызвало. Даже, когда мне предоставили последнее слово в суде, стоило мне только заикнуться о несоответствии и отсутствии доказательств, как меня тут же прервали, сказав, что лишают меня публичной возможности раскаяться в содеянном. А за что я должен был раскаиваться, если ничего не совершил?
Разумеется, просто так, я все это не оставил, пожелав каждому из находящийся в зале суда, ярких последствий сегодняшнего дня. Думаю, они запомнят этот день надолго, вновь открывшиеся способности давали возможность сделать очень многое. А уж исполнить заложенную программу мести, наверняка. Думаю, судейство еще не раз помянет «добрым словом» того, кто наслал на них такие проблемы. А еще через неделю, меня вместе с другими осужденными посадили в так называемый Столыпинский вагон, и отправили этапом в город Архангельск, на северо-запад страны. Правда в тот момент, я еще не знал, куда именно приведет меня судьба.
Поездка началась довольно весело. Учитывая, что я попал в больничку, а затем в Изолятор, лишенный всех своих вещей, то и на этап должен был отправиться только в том, что было в тот момент на мне. В какой-то мере, меня конечно одели, выдав, скорее бывшие в употреблении, но сравнительно чистые вещи. То есть солдатское нижнее белье, хлопчатобумажные брюки и куртку, фуфайку и головной убор. В виде шапки ушанки, с оборванным ухом, и держащейся на моей голове, каким-то чудом, так как ее размер оставлял желать лучшего. На ноги были выданы полуразбитые кирзовые ботинки, на два размера, больше чем у меня и две пары портянок, чтобы те хоть как-то удерживались на ногах. Но это было собственно и все, что у меня имелось на тот момент. Хотя нет, еще была алюминиевая ложка и довольно вместительная жестяная кружка, куда можно было залить почти пол литра воды, или же чего-то еще.
Больше у меня ничего, в общем-то и не было. Все вещи, которые находились в салоне ГАЗ-69, ушли в неизвестном направлении, а в Следственном Изоляторе, мне объяснили, что сюда обычно попадают с собственными вещами, поэтому обо всем, что мне необходимо, я должен был позаботиться самостоятельно, и заранее. Потому, как наверняка знал, что рано или поздно придется отвечать за содеянное перед советским законом.
— И, как же я должен был это сделать, если менты отобрали у меня, все что было?
— Не «менты», а советская милиция. И вообще в деле нет отметки об изъятии у тебя личных вещей, следовательно, ты виноват сам, и своими словами, вводишь всех в заблуждение, и провоцируешь на скандал.
Ну, а что, я еще мог ожидать? В итоге, что надо мною все-таки сжалились, и выдали со склада списанное обмундирование, оставшееся от работников Следственного изолятора. И я пошел на этап, в том, что дали. В надежде, что по прибытии на место, получу, что-то иное. Собственно, надежда на это была, хотя бы потому, что цвет, находящихся на мне вещей, не соответствовал принятым законам. Как выяснилось, осужденные отбывающие наказание в колониях строгого режима, носили обмундирование черного цвета. Следовательно, должны были получать обмундирование, по месту будущей прописки.
Кроме всего вышеперечисленного, один из зэка, с кем до недавнего времени, я пребывал в одной камере, по доброте душевной поделился со мной, ветхим вещмешком, и то, наверное, только потому, что тот действительно расползался буквально на глазах, и мне пришлось пустить на него, одну из запасных портянок, чтобы находящееся в нем, не выпало наружу. Но с другой стороны, это было лучше, чем ничего. Тем более, что на дорогу, каждому осужденному было выдано по две буханки серого недопеченного хлеба, местами напоминающего пластилин, примерно полукилограммовый кусок ржавого соленого свиного сала, и два хвоста бочковой селедки, завернутой в плотную бумагу. И если бы не одолженный мешок, я даже не знаю, как бы все это смог унести. Все это только добавило ненависти в мою копилку.
Что сказать об этапе? Фактически за три дня маршрута, я испытал на себе если не все, то большинство будущих прелестей пребывания в колонии. Грубый конвой, который на любой вопрос отвечает матом, и от которого не дождешься даже того, что положено по закону. На все это давным-давно положили с пробором, и чего-то добиться от них, было, просто невозможно. Опытные зэка, поговаривали о том, что в конвоях продолжительностью больше трех суток, конвоиры были обязаны разносить кипяток, и трижды в день выдавать воду. Но последнюю в лучшем случае, давали всего один раз в день, а за кипятком, предлагали обратиться к тому, кто это обещал. В туалет, тоже раз в день, и не больше, чем на минуту, то есть только отлить. Впрочем, кое-кто умудрялся сделать за это время и большее, и в тот же момент в вагоне раздавались крики конвойных, и несчастного зэка, даже не дав ему натянуть портки, гнали по коридору обратно в камеру, подталкивая прикладами автоматов. Учитывая, что местные автоматы имели складной металлический приклад, бедным зэка доставалось вдвойне.
В вагоне всю дорогу, стояла жуткая холодина, усугубляемая открытыми форточками, вдоль всего прохода. С другой стороны, стоило закрыть их и уже через четверть часа в вагоне просто нечем было дышать. А что вы хотели, если при нормативе в восемьдесят осужденных, только в Иркутске, затолкали в вагон сотню человек, а еще на каждом полустанке добавляли по два-три человека дополнительно. В итоге, к середине маршрута по самым скромным подсчетам, в вагоне ехало сто пятьдесят заключенных. То есть почти вдвое больше положенного. И хотя удалось испытать все прелести текущего конвоя, некоторые из попутчиков, говорили, что нам еще повезло. А вот Воронежский, или Костромской конвой, это вообще звери, а о Вологодских, так и вообще даже заикаться не стоит, всю душу вытрясут. Эти же выглядели почти людьми, во всяком случае в тот момент, когда не нужно было разносить воду, или же выводить в туалет.
Мне повезло при посадке занять место на третьей полки под самой крышей, и хотя вся духота смещалась именно туда, но с другой стороны, там же было и теплее всего. Правда почти всю дорогу пришлось провести в лежачем положении. Сесть на верхней полке физически невозможно, а на ноги вставал, только когда было нужно отправиться в туалет. Еще нам повезло в том, что в нашей камере ехали только люди, отправляющиеся на строгий режим. И нас во всем вагоне было всего двадцать человек, тоже перебор, но хотя бы не настолько сильный как в других камерах. Стандартная вместимость предлагает двенадцать мест. Два на верхних полках, четверо на среднем ярусе, и шестеро сидя внизу. По мере необходимости менялись, не звери же мы в конце концов. Но все равно было тесновато.