Охотник (СИ), стр. 18

Ночь прошла вполне спокойно, если не считать того, что к утру, я слегка замерз. Поэтому поднявшись, разжег примус, выпил кружку кофе, но все равно меня немного знобило. Похоже простыл. Поэтому, чисто в профилактических целях накатил полкружки грузинского коньяка, из бутылки найденной в квартире командира роты, капитана Сиделева. Конечно меня слегка повело, на морозе я достаточно быстро пришел в себя, а о том, что где-то в этих краях водятся гаишники, я даже не рассчитывал. После завтрака сел за рули и начал пробиваться на запад, в сторону Нижней Тунгуски. Лес, как и раньше был абсолютно пустым, я так и не заметил никаких следов пребывания живности на поверхности снега, да и не настолько я спустился на юг, чтобы можно было увидеть хотя бы присутствие зверей. С другой стороны, я и не ставил себе такой задачи.

Сейчас мне было важнее добраться до людей, а уж после решать, как быть дальше. Честно говоря, я даже пока не загадывал то, что буду делать после того, как доберусь до Туры. Едва проехав около десяти километров, и переправившись на другой берег Сикили, речки, когда-то отделяющей Катангский район Иркутской области, от республики Саха-Якутия, неожиданно для себя перевалил через снежный барьер, и выскочил на довольно удобную зимнюю дорогу, ведущую куда-то с юго-востока на запад. Увиденное даже в какой-то мере обрадовало меня. Одно то, что здесь имеется зимник, говорило за то, что прошедшая война не задела эти места, и люди продолжают жить здесь своей обыденной жизнью. То есть прокладывают дороги, перемещаются между районами. И, следовательно, где-то впереди, я вполне смогу найти жилой поселок, и решить хотя бы часть своих проблем.

Еще через пару километров пути, я вдруг наткнулся на пост, где заметил УАЗ-450 с надписью «Милиция», на борту, и тентованный грузовик ГАЗ-51 перегораживающий дорогу. Рядом с ним стояло пара милиционеров в древней форме мышиного цвета, и несколько солдат в хлопчатобумажном обмундировании, сапогах, ватных куртках и вооруженные автоматами ППШ.

— Да, что за херня?

Промелькнула мысль. Я даже слегка передернул головой, не понимая куда я попал, и что это за театральная постановка, с применением давно канувшей в лету формы и вооружения. А мгновением позже, взмахом волшебной палочки, мне приказали остановиться.

Подошедший к автомобилю милиционер, приложил руку к шапке и произнес.

— Капитан Серегин, ОВД Катангского района Иркутской области. Прошу предъявить ваши документы, права и документы на автомобиль.

Я вышел из автомашины, достал из внутреннего кармана свой паспорт, права, и из бардачка, бумаги на автомобиль. Никаких номеров у меня естественно не наблюдалось, а из всех бумаг имелось лишь то, что нашлось в самом автомобиле. Но честно говоря, я даже не мог предположить, что сейчас это может кого-то заинтересовать. Все-таки война. Бомбардировки хоть и закончились, но кто знает, что будет завтра. Каждый выживает как может. Конечно докопаться можно и до столба, но, например, отсутствие номеров и документов, вполне можно мотивировать тем, что купил, но оформить покупку было просто негде. Да и где сейчас отделение ГАИ найти, если половина городов Якутии в руинах, да и людей считай не осталось.

— Это, что шутка? — Услышанные мною слова, заставили встрепенуться и отвлечься от дум.

— Вы, о чем? — Удивленно переспросил я.

— Вот это, что такое⁈

Перед моим лицом взмахнули моим паспортом, а стоящий возле меня милиционер, судя по его виду был взбешен до невозможности.

— Как, что? Мой паспорт!

— Твой паспорт⁈ — Вскричал капитан. — Ах ты гад!

В мой живот тут же влетел пудовый кулак мента. Не ожидавший такой подставы, со стороны милиции, я согнулся в поясе, а на меня обрушились удары от капитана, и приблизившихся к нам солдат с автоматами.

— Антисоветчик! Беляк! Вражина!

Раздавались эпитеты, доносившиеся до меня, и обрушивались удары кулаков и прикладов автоматов. Причем никто из них, явно не жалел своих сил обрабатывая меня, со всех сторон, подручными средствами, а я просто не понимал происходящего. Через какое-то время я находился уже почти на грани, потери сознания, когда очередной возглас:

— Товарищ, капитан, смотрите, что я нашел.

Услышанные мною слова заставили меня повернуть голову в сторону их сказавшего, и одновременно с этим отвлекли милиционера от меня.

— Ну, что еще, Карпенко?

— Вот, товарищ капитан.

С этими словами какой-то солдатик извлек из кузова моего газона мешок, и высыпал из него целую кучу советских денег, которые я брал на базе, рассчитывая оклеить ими комнату в бочке.

— Ах, ты, сука!

Вновь взъярился капитан, замахиваясь ногой, чтобы нанести мне очередной удар, но его тут же оттащили в сторону, два офицера. А меня подняли на ноги, завели руки за спину, а после перетащили до грузовика и забросили в кузов, не особенно обращая внимание на то, чем все это завершится. Ударившись головой о что-то твердое, я благополучно уплыл в небытие, потеряв сознание. И что происходило дальше, уже прошло мимо моего сознания.

Я пришел в себя раздетый до исподнего, лежа на топчане в небольшой комнатушке, какого-то медицинского пункта. Поднесенная к моему носу ватка, промоченная нашатырем, заставила меня очнуться, и мне почти удалось вскочить, но сильные руки местного фельдшера, заставили меня, остаться на месте. Сам же он, занимался прижиганием зеленкой моих многочисленных ссадин, с последующей записью оных в толстую амбарную книгу. При этом он вполголоса что-то бормотал, судя по всему явно высказывая негодование, касающееся моего состояния и обнаруженных им ран и ссадин. Я пребывал в некотором тумане, не понимая где нахожусь, и что со мною произошло. Попытка вспомнить хоть что-то привела к жуткой головной боли, и кому, подступившему к самому горлу.

Фельдшер, увидев это, сразу же вскочил со своего места, подхватил стоящее неподалеку ведро, приподнял меня за плечи, усадив на край кушетки и поставил мне ведро на колени, явно указывая на то, что блевать следует в него, что я вскоре и совершил. Ведро у меня тут же забрали, уложили на носилки, и два дюжих санитара, перенесли меня в палату, где на трех койках уже находились горемыки вроде меня. Переложив меня на одну из коек заправленную серым одеялом, и жесткой, что кирпич, ватной подушкой оставили меня здесь. Некоторое время я лежал, впитывая в себя запахи больницы, не слишком чистого белья, с какими-то примесями пота, чеснока, каких-то лекарств и еще непонятно чего смешавшегося в такое амбре, что начала немного кружиться голова. Немного придя в себя, глянул в сторону окна. Довольно широкая двойная рама, была снабжена толстой решеткой, расположенной посередине между двумя оконными створками, и была установлена так, что выбраться за нее не было никакой возможности, как, впрочем, даже открыть форточку, которая теоретически виднелась на наружной раме, а вот внутри отсутствовала как класс. Вдобавок ко всему, все щели, имеющиеся между створками и самой рамой, были плотно забиты ватой, чтобы не было сквозняков, а стекла в местах соединения с рамой, проклеены полосками бумаги. Возможно из-за этого в палате было ощутимо жарко, и даже несколько душновато, но это похоже никого кроме меня, не беспокоило. Впрочем, минутой позже дверь открылась, и в нее вошел какой-то санитар, и вместе с ним в палату хлынул из общего коридора поток прохладного воздуха, внесший в жару палаты, хоть какую-то свежую струю, из-за чего, начинающийся в моей голове шум, отступил куда-то назад, и мне стало чуть-чуть полегче.

Оказалось, санитар принес ужин. Один из выздоравливающих в палате тут же подскочил со своего места, и принимая у санитара, наполняемые им алюминиевые миски, начал разносить их по тумбочкам, стоящим возле коек. Сам же санитар, оставался на месте, только властно покрикивал на мужичка, за то, что тот шевелится слишком медленно. К миске с какой-то, как мне показалось жиденькой картошке с плавающими тут же ошметками и волкнами непонятно чего, прилагалась краюха хлеба, в виде отрезанного поперек буханки куска, и кружка с чаем, который скорее можно было назвать подкрашенной водицей. Раздав еду, санитар вышел из палаты, плотно притворив за собой дверь, и я тут же услышал звук запираемого замка.