Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 48

— Спасибо, Роберт, — сказала она с какой-то печалью. — Вы такой отзывчивый. Если бы мне встретился такой мужчина… Вы не хотите пойти со мной? — вдруг предложила она.

— Нет. Извините, не могу. Надо остальных предупредить.

Не мог же я сказать этой женщине, что должен во что бы то ни стало отыскать Марину.

Ольга вздохнула, оправила платье и уверенно направилась к тропинке, которая вилась под призрачным светом Луны среди высоких дубов с развесистыми кронами, белеющими стволами стройных берёзок.

А я вернулся в дом. Запах газа стал сильнее, или мне так показалось после того, как я вошёл со свежего воздуха, пропитанного ароматом хвои, прелой листвы и родниковой воды. Аккуратно ступая по бетонному полу, я прошёлся по подвалу, прислушиваясь к звукам, и уловил все-таки свист. Открыл тяжёлую дверь и оказался в помещенье, где царила, как мне показалось вначале, абсолютная тьма. Но свет включать не стал. Мало ли, искра и все взорвётся к чёртовой матери. Распахнув дверь, подождал, пока глаза постепенно привыкнут к полутьме. Стал различать трубы, выкрашенные светлой краской и два столба посредине. Пошёл на свист, пощупал трубы и понял, что одна снизу подпилена. Как залепить дыру? Чем? Тут на полу увидел кусок то ли битума, то ли замазки. Она оказалась достаточно мягкой, покатал ее в руках, погрел, и постарался, как можно глубже затолкать в дыру. Свист прекратился.

И я уже собрался уйти, но решил обследовать эти странные трубы, закреплённые к полу толстыми болтами. Для чего они? Они выглядели, как два позорных столба. Решетов решил тут привязать меня? И ещё кого? Если для всех музыкантов, то столбов должно быть четыре. Если для меня и Марины? Глупость. Судя по словам Ольги, властный прокурор совсем голову потерял из-за девушки. И я хорошо понимал его. Тогда к чему эти приготовления? Я подумал, что нужно найти в этом доме стационарный телефон и попробовать дозвониться до Сибирцева. Ольга, конечно, обещала обратиться в милицию, но, во-первых, могла солгать и помогать не собиралась. А, во-вторых, менты в Загорянском тоже могут быть прикормлены Решетовым.

Я поднялся по аварийной лестнице и вернулся в комнату, где мы ужинали. Парни, похоже, даже не заметили моего отсутствия. Развалившись на стульях, дрыхли.

Только Витек, который что-то писал быстро в своём блокноте, поднял голову, оглядел меня с ног до головы и спросил:

— Ты где рожу так расцарапал? По деревьям что ли лазал?

— На террасе воздухом дышал, а там дуб. Не заметил в темноте, напоролся на сук, — объяснил я.

— На сук? — Витек хмыкнул недоверчиво, но переспрашивать не стал, углубился вновь в свои записи.

Рассказывать пацанам, что мы сидим здесь, как на пороховой бочке, и можем взлететь на воздух, пока не стал. Вдруг они ударились бы в панику, стали орать, побежали бы. А самое главное я сделать не смог — найти Марину. А вдруг ее вообще нет в доме? И это было бы самым сильным разочарованием для меня.

Глава 17  

Концерт с петлей на шее

После ужина я зашёл в туалет, попытался смыть кровь с воспалившихся царапин на лице. Вспомнил с сожалением, что в чемоданчике Брутцера имелись палетки с гримом и я бы мог замалевать эти следы лазанья по дереву. Но раз это сделать не удалось, пришлось идти в зал с располосованной мордой, надеясь, что это не привлечёт внимание.

Когда вошёл в зал, обнаружил за столиками массу народа. Это чем-то напомнило ресторан в Доме кино. Гости Решетова выглядели респектабельно: мужчины в хорошо сидевших на них костюмах, явно сшитых где-то за бугром, из заморской ткани. Белые рубашки, стильные широкие галстуки, унизанные перстнями пальцы. На некоторых по жилетам струились изящные золотые цепочки, уходя в специальный карман для часов-брегетов. Заметил несколько дам в таких откровенных туалетах, что поначалу подумал, что это бабочки по вызову. Но по возрасту эти годились в матери этим самым бабочкам, а то и в бабушки.

Царил тихий, такой же солидный гомон голосов, но не слышались ни смех, ни выкрики. Все, что называется, чинно-благородно. И я даже представить не мог, зачем всем этим важным господам песни битлов? Им скорее захотелось бы послушать что-то из советской партийной эстрады, в стиле «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди». Но я забрался вместе с остальными членами нашей группы на эстраду, взял свою гитару, набросил ремень, и начал перебирать струны.

— Витя, чего исполнять будем? — спросил его.

— По вот этому списку, — он протянул мне написанные от руки самим парнем названия песен.

Первой там стояла почему-то песня Харрисона «While My Guitar Gently Weeps», но с пометкой: «играть спокойно». И я подошёл к микрофону, стал наигрывать мягко и нежно мелодию и петь. Витя и Сева начали мне подыгрывать, а Никита очень верно подавал ритм на ударных.

Лишь некоторые гости развернулись, чтобы бросить взгляд на наши потуги, но потом вновь увлеклись разговорами. А официанты, похожие друг на друга, как близнецы-братья, в чёрных отлично отутюженных брюках со стрелками, в белых рубашках, жилетках и галстуках-бабочках, с прилизанными блестящими от геля волосами, бесшумно скользили по паркету, разносили на подносах тарелки с яствами.

Я постарался отвлечься от своих мыслей, погрузиться полностью в игру. Думая лишь о том, что пока в зале столько народу, вряд ли прокурор захочет взрывать весь дом именно сейчас.

Мы сыграли несколько песен, и когда я уже решил исполнить «Let It Be», снял гитару и уселся на банкетку, открыв крышку рояля. Но включить микрофон не успел, Витек ткнул меня в плечо, и показал жестом куда-то на что очень важное, что происходило за моей спиной. Я поднял взгляд и замер, руки так и застыли над клавиатурой.

В зал вошёл Решетов во фраке, из-под которого виднелась жилетка в ёлочку и галстук-бабочка. Просто жених на королевской свадьбе. Он вёл под ручку Марину, одетую в открытое алое платье, напоминающее чем-то воздушный, струящийся наряд барышень времён Пушкина. Улыбалась и, кажется, искренне. И глаза сияли радостью. Волна ревнивой злости обрушилась на меня, захотелось со всей дури трахнуть крышкой рояля, чтобы выплеснуть мою досаду. Рядом с этой парочкой шествовали наш распорядитель Кутепов и Борис. И меня посетила мысль, а какую вообще функцию при Короле бала выполняет этот предатель? То, что он соврал мне, потому что втёрся в доверие к прокурору, я уже понял. Но в каком качестве он служил ему? Не охранником же? Шофёром? Но зачем Решетову бывший водила Мельникова?

— Это твоя герла? — чуть наклонившись ко мне, тихо спросил Сева.

Я кивнул, стараясь усмирить разбушевавшееся сердце, и не дать вырваться досаде наружу. Жар стал подниматься к груди, шее, голове, стягивая кожу на затылке.

— Понятно, что прокурор так запал на неё, — добавил Сева одобрительно.

Я бросил на него взгляд, а парень хмыкнул, и чуть провёл по струнам, издав лошадиное ржание. И захотелось трахнуть его по башке его же инструментом.

Тем временем Хозяин под ручку с «девушкой моей мечты» добрался до нашей эстрады, встал спиной и изрёк:

— Дорогие гости! Сегодня у нас большая программа. Вначале концерт! Прошу любить и жаловать наших музыкантов! А после ужина состоится, как всегда, аукцион, где будут представлены предметы большей ценности. Затем главный номер нашей программы. Большой куш!

Когда прокурор закончил эту пафосную речь, все в зале дружно захлопали, на этот раз послышались одобрительные выкрики, и вся эта гоп-компания вдруг перестала выглядеть, будто они прибыли на чьи-то похороны.

Что такое «Большой куш» я понял — рулетка, катран, игра в карты. Присутствующие походили не просто на богатых людей, на очень влиятельных. Кем они были? Скорее всего, директора крупных магазинов, цеховики, валютчики, в общем, куча теневых дельцов. Те самые люди, которые зарабатывали миллионы на обмане государства, но потратить своё бабло не могли открыто. А прокурор предоставлял им не просто развлеченье, но такое, которое щекотало нервы, заставляло будоражить кровь, зажигало в душе азарт захапать ещё больше. А проигрыш даже больших сумм вряд ли их страшил. В эти годы при дряхлеющем генсеке ковались миллионы, которые потом превратятся в миллиарды, когда выжившие дельцы смогут легализовать своё состояние.