Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 34

Спустился медленно, ожидая, что меня схватят под руки, и поведут. Но эти парни даже не обратили на меня внимания. И только я оказался на бетонной поверхности аэродрома, как ребята засуетились. И отойдя несколько шагов от трапа, я обернулся и увидел, как по ступенькам важно и солидно спускается какой-то большой чин, он был в темно-сером плаще, с портфелем, но выглядел, как очень важная персона. Когда он оказался среди этих мужиков, они окружили его, и всей оравой повели к стоящему прямо на лётном поле лимузину, шикарной тачке, явно шестиместной. Этот важный чин туда уселся на заднее сидение. И его охранники тоже заскочили внутрь, машина медленно развернулась и укатила куда-то в сторону шоссе.

А я, бросив взгляд на название «Шереметьево», вспомнил, как улетал отсюда. Будто с этого момента прошло несколько месяцев, и я вернулся другим человеком.

Родина встретила меня строгим паспортным контролем. Пацан в будочке очень долго изучал мой паспорт, видимо, надеялся найти там не тронутые ржавчиной скрепки, сверял фото с моей физиономией. Несколько раз задавал один и тот же вопрос, откуда я приехал. И мне до безумия хотелось высокомерно ответить на ломаном русском: «Я есть немецкий шпион, прибыть, чтобы украсть самый большой секрет ваш страна». Но на самом деле я спокойно и чётко отвечал, что приехал из Мюнхена с симпозиума. Но когда он в третий раз задал этот вопрос, но с немного другим акцентом, я ответил уже более образно и расширенно:

— Я — советский учёный, Олег Николаевич Туманов, кандидат физико-математических наук. По приглашению Общества Макса Планка участвовал в симпозиуме по релятивистской физике. В Мюнхене, в институте имени Гейзенберга.

Эта фраза заставила парня замереть, его маленький мозг явно не смог вместить столько информации об обычном советском человеке, и он, наконец, отдал мне мой паспорт, аккуратно поставив печать.

Я подождал, когда прибудет багаж, снял его с ленты и прошёл на таможенный контроль. Передо мной стоял какой-то мужик в светлом кашемировом пальто, джинсах и солнцезащитных очках, что все вместе вызывало изумление. Таможенник, кряжистый дядька в форме и фуражке, взял у него декларацию, и попросил открыть объёмистый фибровый чемодан. Опись вещей этого субъекта в очках занимала столько места, что хватило бы на парочку посещений туалета. Но таможенник с интересом изучал каждую вещь в багаже. Прочёл: «Золотой перстень-печатка с сапфиром» и поднял взгляд на мужчину. Тот совершенно без стеснения продемонстрировал на безымянном пальце левой руки нечто похожее на фитюльку, созданную в каком-нибудь цыганском таборе полуслепым «ювелиром». Булыжник, который криво впаял этот «специалист» в латунь, также походил на сапфир, как я на балерину. Таможенник сделал знак и рядом тут же оказались товарищи в форме, которые подхватили под белы рученьки мужика и повели куда-то. Я слышал, как он горячо и сбивчиво пытался убедить ментов, что перстнем он обменялся с неким важным деятелем культуры в целях укрепления дружбы между народами.

Когда я открыл свой чемодан перед придирчивым взглядом таможенника, ощутил, как по позвоночнику прокатилась ледяная струйка, и ноги захолодели. Но мужчина без какого-либо интереса приподнял пачку пластинок, которые я купил в торговом центре на Мариенплатц, несколько плёнок и блок кассет. Захлопнул чемодан и лениво обронил:

— Все в порядке. Проходите.

Я вышел в зал и направился к выходу, но тут внезапно рядом со мной возник запыхавшийся растрёпанный Костя с перекошенным лицом, схожим по цвету с перезрелым помидором. Перегородил мне дорогу и выпалил:

— Ты монеты привёз?

Я бросил на него изумлённый взгляд. Хотя тут же понял с облегчением, что золотые финтифлюшки, которыми меня шантажировали немцы, подбросила не Хельга.

— О чем ты, Костя? Какие монеты? Чего ты такой взбаламученный?

— Тех, что я положил тебе в карман пиджака. Ты потом у павильона ими любовался. Ты их привёз? Давай сюда!

— Костя, я ничего не знаю ни о каких монетах.

— Ты вообще понимаешь, сколько они стоят? — прошипел он мне в лицо, схватив меня за грудки.

Я отцепил брезгливо его пальцы от воротника моей куртки и отчеканил:

— Мне наплевать, Костя, сколько стоят эти монеты. У меня их нет.

— Ты же провёз их только что! Я видел, как таможенник проверял твой багаж!

Я легко оттолкнул парня, схватив чемодан, молча направился к выходу. Но он выскочил впереди меня, не давая выйти через вращающиеся двери. Это стало уже выглядеть странно, и я заметил краем глаза, как напрягся прапорщик с рацией, стоящий у выхода.

— Я узнаю, где ты живёшь! И ты мне вернёшь эти монеты, или деньги. Тыща баксов за штуку! Ты понял, урод грёбаный!

Я с силой оттолкнул его, прошёл быстрым шагом через вращающиеся двери и вышел наружу. В груди клокотала злость, досада, переходящая в ярость. Этими проклятыми монетами немцы шантажировали меня! А этот утырок ещё имеет наглость требовать за них деньги!

Я не стал вставать в хвост очереди на такси, извивающийся, как анаконда, и прошёл на остановку 551 автобуса. Уселся на скамейку в ожидании, поглядывая на вход, боясь, что Костян припрётся сюда и я точно его задушу. Но вместо Кости пришёл автобус, большой, хороший, не вонючий «Икарус», а вполне комфортабельный, какой-то видно списанный туристический. Я с удовольствием устроился у окна, наблюдая, как проносятся мимо зазеленевшие леса, иногда их прерывали огромные пространства колхозных полей, улицы с деревянными домами под двухскатными крышами.

— Ну ты чего, из заграницы приехал?

Я вздрогнул от резкого высокого голоса. Рядом приземлился худощавый парень в хорошей спортивной куртке, ярко-синих джинсах и белых кроссовках.

Шепнул:

— Чего на продаже есть?

— Нет ничего, — ответил я. — На меня там бандиты напали, все деньги отняли, избили до полусмерти.

Парень замер, заморгал быстро-быстро. Потом уголки рта опустились, скривился, понял, что я шучу. Хмыкнул презрительно, снялся с места и куда-то исчез.

А я уже доехал до остановки «Родионово» и, подхватив чемодан, направился по дорожке, криво выложенной бетонными плитами, из которых складывают стены в панельных многоэтажках.

Из почтового ящика вытащил кучу макулатуры: «Правду», «Учительскую газету», которая напомнила мне, что я все-таки преподаватель, «Советский спорт», подписные журналы: «Радио», «Квант», «Шахматы в СССР» и, что меня обрадовало больше всего, «Астрономия».

Я стоял у входной двери, поворачивая ключ в замке, как услышал, что телефон просто заходится в вопле. Кому-то я очень сильно понадобился. Успел войти и снять трубку, чтобы услышать знакомый голос Хозяина мотогонок.

— Олег! Наконец до тебя дозвонился. Как ты?

— Все нормально, Артём Викторович. Сегодня из Мюнхена вернулся. С симпозиума по астрофизике.

— Ого! Молодец. Да, ты ж у нас учёный. И как съездил?

— Нормально. Город красивый, принимали хорошо. Осмотрел достопримечательности разные. По магазинам походил.

— Ну хорошо. Тут такое дело. Намечается одна гонка. Ты ещё в деле?

— Да. Без проблем.

— А мотоцикл у тебя тот же самый? Иж-Планета-Спорт?

— У меня ещё один теперь есть. BMW R100RS.

— Да что ты⁈ Ух ты! — воскликнул Хозяин так радостно, будто этот мотик подарили ему. — Подожди-ка. Посмотрю твою машину.

Повисла пауза и теперь я слышал лишь шуршанье страниц. И потом прозвучал деловито голос Артёма Викторовича:

— Аэродинамический обтекатель, 180 километров/час, 5 передач. Твой? Разгон за пять секунд?

— Да. Мой. Только его можно больше двухсот разогнать.

— Где ж ты такой отхватил? В Мюнхене купил?

— Нет. Подарили в ГДР. Списанный, но в рабочем состоянии.