Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 31

— Ну, странный вопрос, — мой собеседник, кажется, уже начал приходить в себя, тон изменился, стал ироничным. — Любой стране нужна информация о военном потенциале противника.

— А вы его не знаете? — усмехнулся я. — СССР создаёт массу танков, самолётов, ракет. На это тратятся огромные деньги из бюджета. Но воевать мы ни с кем не хотим. Это просто «гонка вооружений», абсолютно бесполезное выбрасывание денег, которые могли пойти на строительство школ или детсадов.

— О! Вы пацифист. Это импонирует. Но все-таки вы должны понимать, что…

— Это технический шпионаж?

— Мы хотим знать, насколько сильно в этом продвинулся Советский союз.

Я прекрасно знал уровень развития военной техники в Союзе в 70-х годах. Все эти данные были рассекречены в 90-х, стали доступны всем желающим. Особенно хорошо я изучил развитие ракетной техники, поскольку интересовался именно исследованиями космоса. Но мне становилось смешно, что немцы так жаждут об этом узнать. Но я уже решил играть по их правилам. Хотя совершенно не был уверен, что они поверят мне.

— Ну хорошо. Я что должен сделать для вас сейчас? Бумаги подписать?

— Мы должны сделать видеозапись, где вы скажете, что вы — жертва советской системы и решили работать на нас. Текст мы вам дадим.

— И зачем это вам нужно? Вы что, думаете это станет для вас залогом того, что я не сдам вас всех?

— Если вы пойдёте в КГБ, наши агенты вас ликвидируют, — спокойно сообщил Ганс.

Меня совсем не напугали эти слова. Даже возник азарт от желания попробовать пройти между Сциллой и Харибдой и остаться целым и невредимым.

— Ганс, у меня вопрос. Каким образом я смогу объяснить КГБ своё отсутствие в течение пяти дней? Это же сразу вызовет подозрение у комитета. Вы это понимаете? Они же будут следить за каждым моим шагом, проверять.

Повисла долгая пауза. Видно, эти люди совершенно не представляли уровень недоверия к нашим людям за границей, тем более в капстране. А меня так и подмывало процитировать те места из «Основных правил поведения советских граждан, выезжающих в капиталистические страны», где говорится о вербовке, передаче данных западным спецслужбам.

— Ну, вы можете сказать, что вас кто-то похитил, и вы от них сбежали. Мы устроим вам побег.

Это звучало так наивно и смешно, что я не удержался от снисходительной улыбки:

— Кто похитил? Зачем? Ради чего? Ради выкупа? Похитили нищего учителя ради денег? Ганс, ну не будьте ребёнком. Никто в это не поверит.

Ганс вышел из-за стола, прошёлся, остановился около меня и, чуть наклонившись, спросил:

— А что вы предлагаете? Я думаю, у вас есть решение.

Я задумался, перебирая разные варианты решения этой проблемы. Хотя выглядело это комичным, как попытка мужа объяснить жене, почему он вернулся домой в три часа ночи, весь испачканный губной помадой и в женских трусах.

— У меня тут уже появились враги. Так, что предположим, меня похитили эти люди, сильно избили, полиция меня нашла, и я оказался в реанимации, без сознания. Без документов. Поэтому сообщить обо мне никто не мог. Потом я прихожу в себя и сообщаю вашей полиции о том, что на меня было совершено нападение. Как вам это?

— О! Это отличная идея! — в голосе Ганса я услышал облегчение. — Да, мы так и сделаем.

— Только я надеюсь, что вы реально не будете меня избивать?

— Нет, конечно. Но нам нужно провести ещё один тест. Хотелось узнать, как вы владеете оружием. Огнестрельным.

По спине у меня пробежали мурашки, и захолодели ноги. А вдруг эти ублюдки закодировали меня на чьё-то убийство? А все эти разговоры про военные заводы, радиопередатчик — лишь отвлекающий манёвр?

— Я служил в армии, владею неплохо. Не понимаю, зачем вам это?

— Просто для общей информации, — ответил Ганс, но его ответ меня совершенно не убедил. — Охранник вас отведёт.

Я решил, что они наденут на меня наручники, но охранник делать этого не стал. Мы вышли в коридор, а затем он подвёл меня к платформе лифта, который унёс нас куда-то глубоко вниз. За тяжёлой бронированной дверью обнаружился тир, разделённый на отсеки. Прямоугольные лампы на потолке заливали ярким светом потолок, стены и пол, отделанные пупырчатыми серыми панелями, чтобы гасить звуки. Бил в нос такой острый, привычный и приятный запах пороховых газов, металла, оружейной смазки, который всегда пьянил меня. А в углу оказался целый арсенал с пистолетами, винтовками, автоматами.

Охранник выдал мне наушники и усиленный «вальтер» времён Второй мировой. Установил на кронштейне бумажную мишень. Сам надел наушники и сделал мне знак.

— Десять выстрелов по мишени, — сказал он.

Я вытряхнул на ладонь магазин из пистолета и возразил:

— Здесь восемь патронов.

— Да? Ну тогда восемь. И подождите… — он вытащил из-под стойки длинный цилиндр.

— Глушитель? Зачем?

— Так труднее стрелять, — объяснил охранник.

Это объяснение совершенно мне не понравилось. Глушитель для «вальтера» был сделан специально для использования спецслужбами. Но я не стал спорить, накрутил глушитель. С ним стрелять было неудобно, но я постарался сделать упор на левую руку и выпустил всю обойму. Охранник поднял к глазам бинокль и покачал головой.

— Очень хорошо, — прищёлкнул он языком. — Теперь это.

Подвёл меня к шкафу, резким движением поднял жалюзи, и я увидел в отсеках несколько снайперок.

— Выбирайте, — он бросил на меня хитрый взгляд. — Что понравится.

Я обвёл взглядом все выставленные экземпляры. Узнал винтовку маузер SP66, снайперку от фирмы Heckler Koch, которую создали после теракта на Олимпиаде в Мюнхене, и самую шикарную от фирмы Вальтер WA 2000, с роскошным прикладом из лакированного дерева, с сошками, которые складываются сверху и двигаются по направляющей так, что можно удобно установить. Я взял именно этот «роллс-ройс» среди винтовок.

По одобрительному взгляду охранника я понял, как высоко тот оценил мой выбор.

Я раскрыл сошки, поставил на стойку, охранник стал объяснять, как заряжать, как поворачивать флажок. А я снисходительно слушал, хотя прекрасно знал без него. Но одна мысль билась в голове, что из меня эти немцы хотят сделать вовсе не информатора, а киллера. Или хитмена, как это на самом деле называется.

— Здесь слишком маленькая дистанция до мишени для такой винтовки. У неё прицельная дальность больше километра. А здесь метров пятьдесят. Не интересно.

— Ничего, — он довольно ухмыльнулся. — Мы это исправим.

Подошёл к стене, открыл незаметную дверцу и нажал рычаг. Бах-бах-бах. С шумом и лязгом начали отходить стенки, открывая все больше и больше пространства, куда-то вглубь этого громадного, как оказалось, помещения.

Я выпустил все три патрона из винтовки по неподвижной мишени. И охранник поднёс бинокль к глазам, удовлетворённо прищёлкнул языком.

— Sehr gut. Brilliant. Вы есть отличный снайпер. Все три пули в одну точку.

Когда мы вернулись в кабинет Ганса, там меня поджидало двое: немолодой лысоватый мужчина в белом халате и стройная моложавая женщина в голубом форменном платье, с белым пластиковым контейнером в руках.

— Переоденьтесь, господин Туманов. Сейчас вас загримируют, и мы будем снимать, — объяснил Ганс. — Вот текст.

Он отвёл меня в комнату рядом, где я увидел висящий на вешалке отлично выглаженный твидовый костюм, белую рубашку в светло-голубую полоску, галстук с восточным орнаментом. Здесь же я увидел стол и над ним широкое зеркало, утыканное по краям яркими лампочками-грушами. Уселся туда и мужик в белом халате аккуратно стал брить меня. Потом женщина накладывала грим, причесала меня так, что я уже стал выглядеть просто как кинозвезда.

Когда вышел, Ганс придирчиво осмотрел меня и подал листок:

— Вот ваш текст. Сейчас пройдём в зал, где вас снимут на камеру.

Вся эта кутерьма начала действовать на нервы. Сказывался мой недосып, хотя головная боль отступила, стала тупой, но все равно осталась мучительно надоедливой.