Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ), стр. 18
Автобус быстро довёз нас в центр. И, как я и ожидал, прибыли мы к самому известному ресторану в Мюнхене — Хофбройхаусу на Платцль, недалеко от Мариенплатц, три зала, пивной сад. На здание в неоготическом стиле с застеклённым эркером, мягко бросали свой золотистый свет уличные фонари, стилизованные под газовые. На первом этаже располагался огромный зал с высоким сводчатым потолком, украшенный деревянными панелями. Три круговых люстры с натыканными по окружности лампами, заливали морем света помещение с длинными столами, застеленными скатертями в бело-голубую клетку. И я ломал голову, как все эти посетители поместились здесь. Но кажется, никто из них не жаловался. Слышались взрывы смеха, вскрики, мерный гомон голосов, стук огромных пивных кружек.
Но нас отвели на второй этаж, в уютный кабинет, декорированный красным деревом в ретро-стиле. Стрельчатый свод поддерживали пучки колонн, украшенных росписью. На небольшой эстраде, окружённой низкими деревянными ограждением, двое музыкантов — один на аккордеоне, другой на трубе исполняли нечто в национальном баварском стиле.
Официант, одетый в скромный наряд — белую рубашку, чёрные брюки и жилет с гербом пивной, отвёл меня к деревянному прямоугольному столу с табличкой «UdSSR». Приглушенный свет из больших люстр, стилизованных под газовые фонари, погружал все в приятную полутьму. И, как оказалось, Мартынов и Тузовский уже расположились здесь на скамейках с деревянными спинками из резных столбиков, и объедались без стеснения жратвой, запивая из огромных пивных кружек.
Официант, полноватый мужчина принёс мой ужин — огромное блюдо с четырьмя видами толстых жаренных колбасок: от белой до почти черной, гарнир из тушенной квашенной капусты, и почти идеальными картофельными шариками. Несколько белоснежных соусников, до краёв, щедро наполненных баварской горчицей, острым и кисло-сладким соусом. Мужчина выставил кружку пива с фирменной этикеткой: «HB». Я отпил глоток, потом принялся резать колбаски. А Мартынов, взяв со стола кружку, выдул ее полностью, со стуком поставил на стол. И тут же официант принёс следующую.
— О чем с тобой говорил Дональд Линден-Белл? — вопрос майора заставил меня застыть с ножом и вилкой в руках.
Я поднял на него непонимающий взгляд, и низ живота свело судорогой. А Мартынов сделал ещё один богатырский глоток из кружки, поставил ее рядом, и сунул в рот огромный кусок мяса.
— Я же тебя предупреждал, — с явной насмешкой пробурчал он с набитым ртом. — Что там наши люди будут наблюдать за тобой. Ну так что?
— А что эти люди не могли записать наш разговор? — я уже пришёл в себя, нарезав колбасы, с удовольствием начал жевать, ощущая, как во рту разгорается жар от острого и пряного вкуса, который так и хочется залить хорошим глотком пива.
— Не дури, Туманов, — проворчал политрук. — Они ничего не записывали, только видели, что ты разговаривал с ним.
— Он предложил мне работать в Лондоне, в его институте. Обещал, что мне дадут ставку профессора, собственный дом и машину.
— Ну и ты чего? — Мартынов хитро сощурился.
— Я отказался. Сказал, если я уеду из Союза, то станут предателем.
— Ну и дурак, — неожиданно выдал мой собеседник. — Мы же не в концлагере живём. Ты можешь ездить туда, работать, потом возвращаться домой. И опять уезжать. Гонорары за твои книги и статьи будут идти в казну. Стране нужна валюта. Но, конечно, — он поднял вверх указательный палец. — Такое доверие нужно заслужить.
— А я не заслужил?
— Посмотрим на твоё поведение. И потом, нужно время на оформление. Ты должен это понимать. Жаль, что ты не член партии.
— Мне обещали сократить кандидатский стаж и принять быстрее.
— О как? Это хорошо.
Я не стал говорить Мартынову, что это уже третье предложение остаться за кордоном. Первое мне сделали в ГДР, когда Юрген Ланг предложил работать в институте Макса Планка в Потсдаме. Потом Шурка Гусев говорил об институте в Мюнхене. И вот теперь — Лондон.
А меня даже после двухдневного пребывания невыносимо тянуло домой несмотря на то, что здесь всё очень нравилось: архитектура, магазины, еда, шикарное пиво. Я жутко скучал по своей пустой квартире, школе, ребятам. Мне хотелось поехать в Лондон, перед моим мысленным вздором маячили красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, полицейские в касках, Биг-бен, медленно несущая свои тёмные воды Темза. Всплывали воспоминания о моих поездках сюда, британском сериале «Доктор Кто», хотя я понимал, что мой фаворит, будущий Одиннадцатый Доктор, Дэвид Теннант, ещё ребёнок. И, конечно, о Queen. Но мучила мысль, как же жить в чужом городе, чужой стране?
Глава 7
Каждому — свое
— Ну что, затащил ты нашу Хельгу в постель?
Вопрос Мартынова застал меня врасплох, я в изумлении уставился на него, а майор вдруг расплылся в ухмылке.
— Нельзя обманывать надежды женщины, — продолжил он, назидательно помахав перед моим носом указательным пальцем. — Ты мог ее трахнуть, — наш политрук по привычке использовал более грубое слово. — А потом, когда она расслабится, задать прямой вопрос: «Шпионка?» и она все тебе выложит.
— На такую подлость я не способен, — бросил я.
— Ну да. Говно из тебя агент, — он набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул и выдул сразу целую кружку, со стуком поставив на стол. Вытер рукой пенные усы: — Чего на часы глядишь? Если ты со мной, то можешь гулять хоть до утра.
— Я не могу до утра. Мне надо выспаться. Завтра будет экскурсия.
— А! Ты ж у нас любитель прекрасного! Ну иди, возвращайся в отель. Такси вызови у администратора.
Он взялся за ещё одну кружку, которую принесла на этот раз очаровательная девушка с такой грудью, будто она засунула себе в лиф среднего размера арбузы, но также одетая в баварский национальный костюм, только фартук на этот раз был ярко-красным.
— Игорь Дмитриевич, — я решил обратиться к Тузовскому, который молча прикладывался к кружке, но делал лишь пару глотков. — Если я буду работать в Лондоне, не смогу в полной мере выполнять функции вашего секретаря.
— А, Олег, не страшно, — академик махнул рукой. — Насколько сможете. Ваши статьи для Линдена-Белла мы будем печатать и в «Советской астрономии». Я не в обиде. Работа в Лондоне важнее.
— А ты чего всё сидишь? — вмешался Мартынов. — Ты ж хотел в отель податься? А! Ты ж голодранец, — хохотнул он коротко, достал широким жестом из пиджака пухлое портмоне и вытащил мне несколько бумажек. — Давай лети отсюда соколом.
Я положил купюры в карман, и направился к выходу. Но пока шёл, услышал, как оркестр заиграл что-то развесёлое в национальном стиле. Теперь к двум музыкантам присоединился ещё один мужчина, который играл на гитаре, и стройная высокая девушка с трубой.
Раздался топот ног, ритмичные выкрики, хлопки. Я обернулся и впал в ступор от того, что увидел. Мартынов выскочил из-за стола, и теперь отплясывал вместе с девушкой-официанткой. Я не удержался, выхватил из кофра свою камеру, поставил самую широкую диафрагму и большую выдержку, сделал несколько снимков, не надеясь, что получится. Все-таки в зале царила полутьма, но наш политрук с официанткой наяривал прямо под висящим фонарём.
Потом Мартынов схватил со стола кружку и вылил пенные остатки девушке прямо на открытую грудь. Она не возмутилась, не оттолкнула его, а наоборот, забросив головку с уложенной вокруг неё толстой каштановой косой, звонко рассмеялась. А майор наклонился над ней и стал демонстративно слизывать пиво с ее груди. Такого разврата я не ожидал. Но сделав ещё пару снимков, я спрятал фотокамеру, и вышел из зала. Спустился по широкой каменной лестнице в фойе. Подошёл к стойке администратора. Небрежно оперся о стойку, и проронил по-английски, стараясь придать словам американский акцент: