Дикие края (ЛП), стр. 50
Я едва замечаю, как ужин подходит к концу. Хоук, Бентли и Скарлетт прощаются — завтра рано утром у них вылет на новые съемки, и мы видимся в последний раз. Я прихожу в себя, когда Хоук отводит нас с Чарли в сторону, чтобы еще раз сказать, как он гордится нами, и приглашает в любое время присоединиться к нему в новом приключении.
— Или заезжайте в один из моих лагерей выживания, — предлагает он. — В Эквадоре — мой любимый. Пумы, ягуары, анаконды, пираньи… Амазонка — это нечто. Считайте это открытым приглашением.
При виде наших одинаковых выражений ужаса он взрывается смехом, быстро обнимает нас и уходит вместе с остальными. Вскоре Гейб и Джерри тоже расходятся по комнатам.
Именно Мэддокс тащит нас всех обратно в мой люкс. Он закинул руку на плечо Чарли, чтобы та не сбежала, видимо, он тоже видит, как сильно ей этого хочется. Я мечтаю поговорить с ней наедине, но проявляю терпение, пока Саммер, Мэддокс и Эмбер делятся своими впечатлениями о прошедших днях. Постепенно разговор превращается в легкие, дружеские посиделки, будто мы старые друзья. Это сюрреалистично. Если игнорировать напряжение между мной и Чарли, динамика в нашей пятерке кажется удивительно естественной, словно мы знакомы годы, а не часы.
Но всё рушится в одно мгновение. Я отлучаюсь в туалет буквально на пару минут, а когда возвращаюсь в комнату…
Пока Мэддокс, Саммер и Эмбер продолжают весело болтать…
Чарли исчезла.
Глава 22
Чарли
Зандер находит меня на деревянной скамье в «сказочном саду» при отеле. Я сижу, уставившись на залитые лунным светом горы.
Я знала, что он придет. Я ждала его.
Как бы весело мне ни было с его друзьями и Эмбер, и как бы сюрреалистично ни было осознавать, что мы все отлично ладим, я не могла оставаться в том номере ни минуты больше — иначе я бы просто закричала.
Последние несколько часов мой разум был полем битвы. С того самого момента, как я узнала о манипуляциях и обмане. Сначала я боялась, что Зандер был в доле, но его бледное лицо и искреннее потрясение развеяли эти страхи. Это помогло мне переварить случившееся, хотя бы потому, что я была не одинока в этом чувстве предательства. И, надо признать, вещи, которыми он делился со мной в горах, были куда более компрометирующими, чем мои секреты, хотя мне всё равно горько от того, что весь мир стал свидетелем моих самых сокровенных мыслей. Мне потребовался почти целый час перед ужином, чтобы убедить отчима, что я прощаю его за то, как он ушел в свое горе после смерти мамы, и всё это потому, что он услышал мой вчерашний рассказ Зандеру. Визит медика стал для меня облегчением: он дал мне передышку от бесконечных извинений Джерри.
Где-то в глубине души я даже благодарна, что отчим увидел мою боль и осознал свою роль в том, что я копила в себе все эти годы. И Эмбер тоже — после того, как я поняла, что последние годы жила только ради неё, совершенно забыв о себе. Но я всё равно хотела бы сказать им это лично, а не под присмотром миллионов незнакомцев. Я чувствую себя… использованной. Словно мир увидел нас голыми — в эмоциональном и психологическом смысле. Мне потребуется время, чтобы прийти в себя.
Но я ушла из номера не поэтому. И не из-за этого я весь вечер избегала его вопросительного взгляда.
Не знаю, когда именно сработал инстинкт самосохранения: когда приземлился спасательный вертолет, когда нас окружила кричащая толпа или когда мы узнали, что каждое наше слово транслировалось в сеть… Но за последние несколько часов произошло неизбежное:
Я с грохотом вернулась в реальность.
И теперь я должна сделать так, чтобы Зандер упал на землю вместе со мной.
Глядя на его настороженное лицо, когда он приближается ко мне в саду, я думаю, что он уже всё понял. Но это не значит, что разговор будет легким.
— Можно присесть? — спрашивает он.
Я закрываю глаза. Эти слова мгновенно переносят меня в вечер понедельника, когда он спросил то же самое. Тогда мы оба были в пижамах, а сейчас на нас праздничная одежда. Его облегающий синий свитер подчеркивает торс так, что это искушало меня весь вечер. Всё было бы намного проще, если бы он не был так чертовски привлекателен или если бы он оказался тем вредным троллем, каким я его представляла вначале.
Но он не такой.
Он замечательный, и я…
Я обрываю собственные мысли, не давая им развиться, и отодвигаюсь на холодной скамье, освобождая ему место.
Какое-то время мы оба молчим, а потом начинаем говорить одновременно.
— Я хотел…
— Ты как…
Мы смотрим друг на друга с робкими улыбками.
— Давай ты первая, — предлагает Зандер, нервно потирая колено.
Слова, которые мне нужно сказать, застревают в горле. Вместо этого я выдаю довольно банальное:
— Ну и денек, да?
Из него вырывается полусмех-полустон. Он запускает руку в волосы, взъерошивая теперь уже чистые серебристые пряди.
— И не говори. Верится ли тебе, что вчера в это же время мы были под этими же звездами, даже не подозревая, что… — Он осекается и морщится.
Ему не нужно заканчивать. Я знаю, что он хотел сказать: «…даже не подозревая, что весь мир смотрит, как мы изливаем друг другу души».
— Это кажется нереальным, — соглашаюсь я севшим голосом. Я откашливаюсь и добавляю мягко: — Я рада, что вы с Мэддоксом помирились. Он кажется отличным парнем. И Саммер тоже.
— Нам еще предстоит много работы, — говорит Зандер, глядя на окутанный туманом национальный парк. — Но да, я так счастлив, что он здесь. — Он поворачивается ко мне, уголок его губ приподнимается. — Думаю, ты должна мне законное «я же говорила», теперь, когда мой броманс снова в строю.
Я тоже усмехаюсь.
— Это звучит как слова самоуверенного всезнайки.
Он смеется, в этом звуке столько облегчения, что мне мгновенно становится тошно от самой себя. Почему я позволяю этому продолжаться?
Но я знаю почему.
Потому что я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Даже если это неизбежно.
Я становлюсь серьезной и собираюсь снова заговорить, но Зандер опережает меня. Его серьезные глаза приковывают мой взгляд.
— Спасибо, Чарли. Ты помогла мне получить роль Титана, и я никогда не смогу…
— Ты сам получил эту роль, — твердо перебиваю я, не давая ему приписать заслугу мне. Мне стоило огромных усилий не броситься к нему на шею, когда он поделился новостью за ужином, особенно когда я видела его озадаченное и обиженное лицо из-за моей холодной реакции. — Мир снова влюбился в тебя, Зандер. Или влюбился заново — называй как хочешь. Я просто была рядом.
— Без тебя этого бы не случилось, — настаивает он.
— Без меня это могло бы случиться проще или быстрее, — спорю я. — Представь, если бы ты был там, — я машу рукой в сторону темных гор, — с кем-то вроде Эмбер. Ты слышал, что сказал Гейб: зрители зацепились за враждебность между нами. С фанаткой такого бы не было. Ты бы быстрее вернул симпатии публики, и Хоук с Бентли не оставили бы вас одних.
Эта мысль больно бьет по мне, особенно когда я вспоминаю слова Гейба в фойе: «Вы сами виноваты, что всё зашло так далеко». Он прав, даже если мы с Зандером не могли знать, что наши ранние стычки приведут к тому, что нас бросят на произвол судьбы.
— Может и так, — медленно произносит Зандер, — но только благодаря тому, что нас оставили одних, я смог открыться настолько, чтобы снова понравиться людям. — Он делает паузу и добавляет многозначительно: — И, кажется, Гейб использовал слово «химия», а не «враждебность». Это большая работа.
Я стараюсь не смотреть на него.
— Как бы он это ни называл и как бы всё ни обернулось… я хочу сказать, что ты заслужил «Титана» сам, благодаря тому, какой ты есть. И я… я правда за тебя рада.
Наступает тишина, прежде чем Зандер тихо говорит:
— По тебе не скажешь.
Услышав этот покинутый тон, полный болезненного понимания, я начинаю часто моргать, чтобы сдержать слезы. Я не могу удержаться: беру его за руку, крепко сжимая её, и смотрю прямо в его печальные голубые глаза. Боль в его взгляде заставляет мое сердце ныть — я понимаю, как это убивает его. И меня тоже.