Дикие края (ЛП), стр. 16
— Очевидно, что ты большая фанатка Зандера, — смеется Олли (я умудряюсь сохранить фальшивую улыбку), — а как насчет Хока? Ты смотрела его шоу?
Я остро чувствую камеру, но улыбка всё равно сползает с моего лица.
— Смотрела. Не каждую серию, но многие. — Я секунду колеблюсь, а потом делюсь: — Моя мама была огромной фанаткой Хока, так что его шоу было обязательным к просмотру в нашем доме с самого первого выпуска.
— «Была»? — переспрашивает Олли. — Она больше не фанатка?
В горле внезапно пересохло, и я не могу вымолвить ни слова. Олли не настаивает и быстро переходит к другому: спрашивает, что я первым делом съем по возвращении, и засыпает градом невинных вопросов в стиле «давайте познакомимся».
— Скорее всего, мы используем не всё, — замечает он мимоходом, — но лучше иметь лишний материал, чем недостаточный.
Когда Олли заканчивает со мной, он переключается на Зандера. Я слушаю, как тот отвечает на похожие вопросы, добавляя про конкурс и то, что его вдохновило. Ни слова о подпорченной репутации — только любовь к фанатам; истинные мотивы скрыты за вежливыми словами и искренними улыбками.
Я солгала ему в лицо вчера, когда сказала, что он плохой актер. Он хорош. Один из лучших. На экране и — как выяснилось — в жизни.
Когда мы оба закончили, Олли переключается на Хока, но задает лишь пару вопросов и объявляет, что материала достаточно.
— Вы двое будете сиять как бриллианты, — говорит Олли нам с Зандером. — Жду не дождусь возможности понаблюдать за вами эти дни — это будет лучший эпизод в истории.
С этими словами он посылает воздушные поцелуи и уходит, печатая что-то в телефоне со скоростью света.
— Сколько бы мне ни приходилось это делать, — говорит Хок, глядя вслед Олли, — я никогда, никогда не привыкну к этому процессу.
Его усталый вздох заставляет меня подавить смешок, кажется, он в чем-то ближе мне по духу, чем я думала.
— Но теперь мы наконец можем перейти к самому интересному, — продолжает он, и моё веселье мгновенно испаряется. — Зандер, я слышал, ты тренировался с Фредриком Хаасом, когда снимался в Австрии, верно?
По какой-то причине Зандер поворачивается ко мне со странным выражением — смесь опасения и предвкушения, — а затем медленно отвечает:
— Было дело.
— Отлично, — говорит Хок. — Пошли со мной. — А нам остальным добавляет: — Мы скоро вернемся. Чарли, время прощаться.
Жаль, он не добавил «на время» или что-то в этом роде — это помогло бы унять страх, когда Зандер пошел за ним обратно в ангар. Я трачу драгоценные секунды, гадая, что они задумали, но решаю не забивать голову — ответы придут сами собой. Поворачиваюсь к Эмбер; Гейб, Скарлетт и Бентли беседуют чуть поодаль, давая нам возможность поговорить наедине.
— Так значит, ты теперь внезапно «самая большая фанатка» Зандера? — подкалывает Эмбер, намекая на мои позорные ответы в промо. — А я-то думала, этот титул принадлежит мне.
Я всё еще не решаюсь рассказать ей о сделке, поэтому просто говорю:
— Мы договорились ладить ради камер.
Она вскидывает бровь.
— Учитывая, что у него с тобой проблем нет, я так понимаю, это ты пообещала не шипеть на него как бродячая кошка на глазах у всего мира?
Я тереблю рукав.
— Мне больше нравится моя формулировка.
Эмбер ухмыляется.
— Не сомневаюсь. — Затем она становится серьезной и делает шаг ближе, понизив голос: — Ты всё еще можешь отказаться. Для меня очень важно, что мы здесь, но теперь, когда эйфория прошла, мне правда не по себе, что я втянула тебя в это, особенно зная…
— Эй, прекрати, — говорю я, кладя руку ей на плечо. — Я взрослая девочка и сама решила приехать.
— Ты сделала это ради меня.
— И сделала бы снова, — твердо заявляю я.
— Скажешь мне это через четыре дня, когда будешь страдать от натертостей, укусов насекомых и мозолей, — ворчит Эмбер и горестно добавляет: — Я ужасная подруга!
— Возможно, — улыбаюсь я, — но я всё равно тебя люблю. И я никуда не уйду. Так что обними меня и скажи что-нибудь ободряющее, чтобы я не выдала завтрак от нервов, когда Хок и Зандер вернутся.
Эмбер тут же бросается мне на шею.
— Я люблю тебя, Чарли-Медвежонок. До солнца, до луны и обратно, навсегда.
В горле встает ком от фразы, которую мы повторяли друг другу миллион раз с самого детства. Это всё ободрение, которое мне нужно.
Но Эмбер еще не закончила. Она шепчет мне на ухо:
— Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю, и ты сильнее, чем думаешь. Последние месяцы были… — Она не находит подходящего слова и заключает: —…просто ужасными, но ты справилась, а значит, и эти четыре дня пролетят незаметно. Просто помни: эта поездка не только про выживание. Ведь жизнь — это не про выживание. Жизнь прекрасна, и её нужно проживать. — Она сглатывает и несмело добавляет: — Твоя мама была бы так счастлива за тебя. Если бы она стояла сейчас здесь, она бы сказала тебе наслаждаться каждой секундой.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но голос Эмбер становится легче:
— Хотя нет, сначала она бы сделала три тысячи фото с Хоком и умоляла его бросить Бентли и сбежать с ней.
Я невольно смеюсь, звук получается болезненным, но искренним.
— Бери выше, четыре тысячи. Или больше.
Эмбер отстраняется с мягкой улыбкой.
— Ты права. Определенно больше. — Она берет мои руки в свои. — Ты точно готова?
Я глубоко вдыхаю и киваю.
— Готова как никогда.
— И ты чувствуешь себя храброй? Отважной? Бесстрашной?
Я подозрительно прищуриваюсь:
— К чему столько синонимов?
Она прикусывает губу и смотрит вдаль.
— Ты же знаешь, у меня всегда был обостренный слух?
В её тоне звучит такое предостережение, что я прослеживаю за её взглядом. Скарлетт, Гейб и Бентли уже идут к нам, причем последний держит камеру, направленную на меня.
— Ну?
— Кажется, я знаю, как начнется твое приключение, — говорит она. — И тебе понадобятся все синонимы к слову «бесстрашие», какие только есть.
Через несколько секунд я это слышу: рокот лопастей, разрезающих воздух.
Внутри всё переворачивается, когда в поле зрения появляется вертолет. Шум становится невыносимым по мере его приближения. Но это не единственная причина, по которой мой желудок сжимается: Зандер и Хок снова вышли из ангара. На обоих надеты страховочные системы и рюкзаки, которые, я чувствую это утром, набиты отнюдь не сменной одеждой и предметами первой необходимости.
Вертолет садится как раз в тот момент, когда Хок и Зандер подходят к нашей группе. Двигатель затихает, и я снова могу слышать свои мысли. Не уверена, что это к лучшему, учитывая растущее чувство ужаса.
— Как видите, карета подана, — с усмешкой говорит Хок, протягивая мне…
Глава 7
Зандер
Адреналин после прыжка все еще бурлит в крови, когда я отстегиваю наши ремни и помогаю Чарли подняться. На её щеках играет румянец, глаза сияют, она явно чувствует тот же пьянящий восторг, что и я.
До сих пор не могу поверить, что она доверила мне свою жизнь. Будь мы на равных, вряд ли я смог бы так довериться человеку, которого почти не знаю. Или, в случае Чарли, тому, кого она терпеть не может. Её актерские способности впечатляют; мне приходится постоянно напоминать себе, что её поведение — лишь маска для камер, а в реальности она мечтает, чтобы эта поездка поскорее закончилась, и она, наконец, избавилась от моего общества.
Хотел бы я знать причину её неприязни: дело лишь в сплетнях о «плохом парне» или в чем-то еще? Но теперь, когда на нас круглосуточно нацелены камеры Бентли и нано-дроны, я не могу спросить её об этом — мир услышит каждое слово, а это поставит под удар всё, чего мы пытаемся достичь. Впрочем, не думаю, что она бы ответила.
Смирившись с тем, что следующие четыре дня нам обоим придется играть на публику, я следую указаниям Хока и помогаю свернуть парашют. Он объясняет, как тот послужит нам укрытием для лагеря. Я понимаю, что это говорится для аудитории: Хок смотрит прямо в объектив Бентли и произносит заготовленное вступление: