Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола, стр. 27

Мне было приятно получить такие автографы. Особенно от Валентины Тимофеевны. Самого Яшина при его жизни я по понятным причинам не застал, а вот с его вдовой общался очень много. Мне казался символичным уже тот факт, что Лев Иванович хоть и играл всю свою футбольную жизнь за московское «Динамо», но жил все годы близ стадиона ЦСКА, на Третьей Песчаной. Я знал, где расположен балкон его квартиры, до сих пор каждый раз поднимаю голову, проходя мимо.

Валентина Тимофеевна, царство ей небесное, постоянно поздравляла меня с какими-то успехами, с праздниками, и это было невероятное чувство. После того как я провел сотый «сухой» матч и вошел в «Клуб Льва Яшина», она передала мне кубок с изображением Льва Ивановича. И я постоянно чувствовал, словно через нее Лев Иванович незримо присутствует в моей собственной жизни.

Перед серией пенальти с испанцами в «Лужниках» я уже ни о чем не был способен думать. Предельно нервная игра, жарко, постоянное катание мяча соперниками – такие игры тяжело ведь не только смотреть с трибун. Когда сам находишься на поле, это воспринимается еще более мучительно, поскольку требует предельной ежесекундной концентрации. Постоянно смотришь: где мяч? а вдруг сейчас, после 20-й или 30-й передачи, кто-то создаст момент? Стоишь реально выжатый до последней капли и думаешь: лучше бы по воротам били, я бы тогда, по крайней мере, работал, а не изводил себя ненужными мыслями.

Эмоциональный фон этого матча был невероятно тяжел. Когда команды действуют на поле в такой тактике, игроки еще и перед тобой бегают постоянно, причем и наши, и испанские. У меня даже видео где-то сохранилось, как я встал в воротах, когда закончилось дополнительное время, и сказал: «Господи, скорее бы это все закончилось!»

И пошел с Серхио Рамосом выбирать ворота.

Серия пенальти – это вообще очень специфическая для вратаря вещь. Кто-то называет ее борьбой нервов, психологическим поединком. Кто-то считает лотереей, и я, пожалуй, с этим соглашусь. Как бы парадоксально ни прозвучало, но, проиграв серию пенальти, даже не особо себя грызешь. Даже близко не испытываешь тех эмоций, которые бывают, когда пропускаешь на 93-й или на 120-й минуте, если назначается дополнительное время.

Понятно, что бывают исключительные ситуации. Помню по видеозаписям с той самой кассеты отца, которую он подарил мне в детстве, как Италия проиграла Бразилии чемпионат мира – 1994: Роберто Баджо не забил решающий пенальти. Собственно, и в Москве одним из самых драматических моментов всего чемпионата стала печально известная «паненка» Феди Смолова в серии пенальти с хорватами. Знаю, что он очень долго и тяжело переживал тот свой удар.

Но у меня реально не было большого огорчения. Понимал, что мы одолели Испанию в серии пенальти и проиграли Хорватии тоже при очень хорошей командной игре. Жизнь в этом плане очень грамотно расставляет все по местам: здесь тебе повезло, там – не очень, здесь ты выиграл, там – проиграл…

Интересно, что мы с Гинтарасом Стауче угадали всех игроков, которые били нам пенальти в матче с Испанией. Другой вопрос, что у меня реально не варила башка от усталости. Помню, к мячу подходит Андрес Иньеста, я точно знаю, куда именно он будет бить, и… валюсь в противоположную сторону. Просто забыл все, что мы проговаривали со Стауче до игры.

Знаю, что у де Хеа была шпаргалка: кто из наших игроков куда может ударить. Гинтарас мне тоже все подробнейшим образом расписал на бумажке, но я эти подсказки не взял. Никогда не любил изучать статистику бьющих, всегда отвергал любые шпаргалки. Иногда, понимая, куда должен ударить соперник, из чувства противоречия вообще прыгал в другую сторону, и надо сказать, этот риск нередко бывал оправдан.

Понятно, что велик соблазн выиграть серию пенальти по шпаргалке, но сейчас могу признаться: как раз на том чемпионате мира мне безумно хотелось выиграть ее самому – в «Лужниках», при полном стадионе. А если проиграть, то тоже самому.

У тех же испанцев очень хорошо всегда били Серхио Рамос и Жерар Пике – их было сложно раскусить. Коке любил крутить мяч от вратаря. Когда он бил, я как раз успел вспомнить советы Стауче и отбил этот мяч. Яго Аспас – он бил последним – ударил вообще нехарактерным для себя образом. Сейчас играет за «Сельту», и я для себя отметил, что ни одного пенальти таким образом этот игрок больше не пробивал никогда. Я прыгал абсолютно наобум, в сторону, но каким-то образом нога оставалась по центру поля – Аспас в эту ногу и ударил.

С хорватами же, когда забил Ракитич, я тоже интуитивно понимал, куда полетит мяч. Но, на свою беду, прыгнул в другую сторону, и мы проиграли серию.

Конечно же, все расстроились тогда неимоверно. Наиболее сильным было ощущение какой-то недосказанности. С одной стороны, команда набрала очень хорошую форму по ходу чемпионата, впервые вышла из группы, впервые дошла до четвертьфинала, почувствовала, какие это классные ощущения – играть в плей-офф чемпионата мира, вошла во вкус…

С другой – полуфинал-то был прямо где-то рядышком. Когда еще российские болельщики такое увидят?

Приятно было понимать и то, что наша игра на том турнире погасила пламя ненависти к команде, которое бушевало до самого начала чемпионата. Но все это вместе отняло столько нервов, столько эмоциональных сил, что я выдохнул и сказал себе: «Слава Богу, что все это наконец для меня закончилось…»

А вот первой проигранной серией пенальти в составе ЦСКА для меня стал суперфинал с «Зенитом» в 2023-м. Потом не раз вспоминал эти две проигранные серии и думал: если мог бы какую-то из них переиграть, наверное, выбрал бы игру с питерским клубом. Понимаю, сколько стрел в мой адрес это признание способно вызвать сейчас, но тогда чувства были именно такими. Возможно, потому, что эмоции от суперфинала были совсем свежими, а за сборную к тому времени я уже пять лет как не играл. К тому же победа над «Зенитом», если бы она тогда случилась, стала бы для клуба очередным трофеем. А вот в 2018-м, если объективно взвешивать силы, чемпионами нам было не стать. В полуфинал, как мне кажется, по-любому прошла бы Англия.

Когда про пропущенный пенальти говорят: «Если бы не гадал, а реагировал, то взял бы!» – улыбаюсь. По удару, мне кажется, можно взять только то, что летит в тебя или совсем рядом. И если ты реагируешь на конкретные действия бьющего, подсознательно-то ждешь именно такой удар. Сложнее всего брать пенальти от тех, кто делает паузу и смотрит, в какую сторону ты пошел. Трудно таким противостоять, трудно стоять до конца. Вот здесь реально начинаются психологические игры. Например, в российском чемпионате всегда было очень сложно брать пенальти от Алексея Миранчука. Хорошо бьет, с небольшой паузой, смотрит до конца на вратаря.

Бывает, что голкипер специально подходит к бьющему и говорит какую-нибудь грубую или обидную вещь, сбивает его. Но это не мой стиль. Никогда ни к одному нападающему я не подходил, ничего не говорил, пяткой точку тоже не топтал. Для меня важно, чтобы в игре все было честно.

Приятно, конечно, когда меня называют королем пенальти, но в моей карьере однажды случился чемпионат страны, не вспомню уже, какой это был год, по-моему, 2009-й, когда в мои ворота назначили в общей сложности восемь пенальти и лишь один из них я отбил. Был страшно удручен такой статистикой. Одно дело, когда речь идет о командах уровня «Спартака» или «Динамо», и совсем другое – когда играешь где-нибудь в Томске, против тебя выходит игрок и, что называется, разводит тебя по углам. Ты стоишь как пацан, смотришь, как человек несет мяч, чтобы поставить его на точку, и еще до удара понимаешь: все… Это чувство невозможно объяснить, но оно, думаю, знакомо каждому голкиперу. А бывает наоборот: смотришь и понимаешь, что тебе не забьют. Более того, в этот момент появляется отчетливое ощущение, что тебе ударят именно так, как ты этого ждешь.