Янтарная плоть (СИ), стр. 58

— Это не по-настоящему, да? — спросил он. — Это ты мне придумываешь шоколад, мороженное и колу — всё, что знаешь и лично пробовал?

Бодхисаттва пожал плечами, обернулся, и Натан оторопел — он успел не только вырасти, но и состариться, хоть и сохранился довольно неплохо. Ноль-первый как молодящаяся дама завис под тегом «без возраста» и напоминал Сусанну Игоревну в прежние времена, когда Натан гадал, юная девушка перед ним или дама предпенсионного возраста. Вокруг носа серебрилась седина, однако меховая с проседью борода торчала с юным задором, а глаза смотрели молодо и весело.

— Настоящее… Ненастоящее… — заметил ноль-первый. — Настоящее — это то, что есть. Вот пломбир…

Он и сам взял пачку, развернул и, широко лизнув, испачкал бороду.

— Можем его есть, значит он настоящий. Временно живу-ущие этого не понимают.

— Чего — этого? — спросил Натан и осторожно попробовал свою порцию.

Обычное мороженное. Довольно вкусное. Он откусил побольше и проглотил холодное лакомство.

— Ничего не понимают, — Бодхисаттва вздохнул. — А очень хотят. Вот и приду-умывают всякие линейки для измерения настоящего. Семь раз отмерят — один отку-усят, если у-успеют и то, что казалось настоящим, не растает, как пломбир или сон. А Му-ультивселенная работает иначе. В ней непременно в одном из миров есть то, что ты смог вообразить. Так что ку-ушай сладкое и спокойно воспринимай себя нового. Был Нафаня мертвец, а стал цефалот. В одном мире помер — в дру-угом выжил. Я знал твой профиль и, как видишь, смог найти.

Натан доел свою порцию и взял колу. Баночка открылась с чрезвычайно натуралистическим чпоком и шипением.

— Коньяка, думаю, у тебя в хозяйстве не водится, — заметил Натан.

Первошаман поморщился и почесал за ухом, словно пёс, которого одолели блохи.

— Был ту-ут один химик доморощенный, так наловчился самогон гнать из тростника. В принципе, можем повторить. А хочешь — по старинке водоросли бродить поставлю.

Натан вдруг вспомнил о Костике. Что теперь будет с ребёнком, круглой сиротой? Отец умер, мать лишена прав. Жив ли он вообще? Сердце, которого больше не было, пронзила острая боль. Натан скомкал и швырнул на пол пустую баночку.

— Значит так, — сказал он. — Я с тобой попил, поел, и теперь пойду назад. Туда, где был. В покой.

— Нафаня, ну-у постой! — взмолился Бодхисаттва. — Ту-ут такое дело, заставить я тебя больше не могу-у. Только у-уболтать остаться со мной по доброй воле.

— Я не хочу с тобой оставаться! — закричал Натан. — Я теперь просто паразит! Паразит! И это ни в одном из миров не изменится! Я собственным корнем чувствую процессы собственного разложения, чтоб ты сдох, ублюдок! А мой ребёнок сейчас страдает в апокалипсисе!

— Постой, подожди, — ноль-первый просительно сложил лапки. — Мы можем договориться.

— О чём⁈ — завопил Натан и хлестнул сосалом, сбивая Бодхисаттву с его насеста.

— А чего бы ты хотел? — продолжал допытываться тот, лёжа на полу и совсем не осердившись за буйное поведение.

— Я к сыну хочу, домой!!!

Ещё Натану хотелось выть и рыдать в голосину, но все слёзы остались в подгнивающих уже слёзных железах.

— А если сына к тебе? — предложил вдруг Бодхисаттва и подмигнул.

— Как это? — спросил Натан.

— Если его привести в цефалот и у-уложить головой в у-усики, ваша встреча состоится. А у-уж ты покажешь ему-у целый мир, Нафаня. То, что ни один отец в мире не сможет показать. Дашь такие знания, которых не было и не бу-удет у-у ваших у-учёных…

— Кто? Кто его сюда приведёт? — пробормотал Натан.

— Кто-нибу-удь с великой потребностью любить и заботиться, — первошаман подмигнул с самым свойским видом. — Даже с синдромом гиперопеки. С синдромом старшей сестры, если можно так выразиться.

Натан тупо смотрел в его улыбающуюся морду.

— Чего-о⁈

— Это психологическая особенность старшей дочери, котору-ую в детстве сверг с трона кто-то младший, — пояснил шаман. — В результате она демонстрирует самостоятельность, гиперответственность, тревожность, синдром отличницы, тру-удности с установлением границ и подавляет собственные потребности, а также склонна к опеке над дру-угими.

Натан задумчиво присел на шишку рядом с ним и ноль-первый ткнулся усатой мордой прямо в шею.

— Позволь мне порешать, — вкрадчиво просил Бодхисаттва, щекоча жёсткими вибриссами. — Ты полу-учишь своего сына живым и здоровым, но чу-уточку позже. Хорошо?

— Обещаешь?

— Бля бу-уду, зу-уб даю, как говорит новый Страж!

— Не ругайся, — автоматически одёрнул его Натан.

Он взял ещё одну баночку колы, оба скольнулись и выпили.

Глава 36

Прозит

На дворе потеплело и Страж разверз нутро, выпуская своих пленников или гостей. Затем и сам вытек из кабины, струйка за струйкой, и теперь как помороченный ощупывал камни, ложился ничком, трогал скалу янтарными пальцами, даже чуточку погружал их, отчего камень плавился. Дыры так и остались в тех местах, где он знакомился с роднёй. Звал он себя Вованом Полпорядка, но Крошик по-свойски называл его Володиком, а тот охотно откликался.

— Порядок? — с блаженной улыбкой спросил он у Крошика, показывая на камни.

— Порядок, — кивнул тот. — И я в порядке. И она, — он ткнул пальцем в Каа, которая всё равно боялась янтарного Володика и сидела у самого края скалы, серовато-белая, как камень, готовая каждую секунду сигануть в воду.

Она отогрелась, напилась колы из последней баночки, найденной при ярком свете дня, даже подремала с полчаса, и теперь была готова не к бою, но к бегству. Однако, Страж казался мирным, пусть и чудным. В основном приставал к Крошику: бесконечно ощупывал плазменными пальцами, чего тот совершенно не боялся, лишь гудел от щекотки: у-у-у.

Сразу за берегом начиналась янтарная равнина с изломанным на многие километры лесом. Она шла в длину и раздавалась вширь, так далеко, сколько видел глаз, расколотая на крупные и средние куски чистейшего, отборнейшего янтаря. В нём навечно застыли насекомовидные мутировавшие твари, сломанные деревья, захваченные врасплох лесные животные и мёртвые крокодилы с бегемотами. Целый чудовищный некрополь, который, к счастью, никогда не поднимется тысячью зомби.

— Вот это богатство! — сказала Катерина. — Надо будет отколоть себе кусок, поставлю в гостиной.

— Капитан очевидность, — произнёс вдруг Страж.

Каа вытаращилась — оно шутило⁈ Катерина вежливо хохотнула, будто изволил пошутить большой начальник или важный гость.

— Майор, — поправила. — А под полковником мне не бывать.

Эти двое снова рассмеялись. Человекообразный Страж подошёл к телу учителя, уже привлекшему мух, и засмотрелся. Вдруг заметил:

— Это Натан.

— Ты его знал⁈ — поразилась Катерина.

— Причастник знал, — ответил янтарный.

— А где этот человек?

— Не человек, причастник, — он ткнул пальцем в грудь. — Сгинул вместе с Беспределом. Помер Максим, да и хуй с ним.

Янтарный Володик махнул рукой и Каа хмыкнула. Порой Страж грубил, совсем как отчим, и это делало его удивительно человечным.

Тем временем Бодхисаттва занялся своими делами. Для начала испражнился в растопыренный на солнце цефалот, затем сунул в него морду и впал в транс.

— И там порядок? — спросил Страж, указывая на комбинацию, сложенную их телами.

— Шаман думает, там застрял наш друг, — пояснила Катерина, и вдруг заговорила с ним так тихо, что Каа ничего не смогла услышать. Это было несправедливо, возможно, эти двое затевали плохое, и девушка медленно поползла к ним, вжимаясь в каждую выемку, замирая на каждом выступе, бесшумная и совершенно невидимая.

— Даже не знаю, что мне делать, — говорила Катерина. — Необходимо поскорее доложить обо всём руководству. С другой стороны — все мои ребята погибли, весь отряд. Почему командир уцелел? Я бы и здесь осталась, да не располовинюсь.

— С этим могу помочь, — произнёс, выслушав, Страж. — Располовиним чётенько, нема базара. И служить пойдёшь, и останешься.