Янтарная плоть (СИ), стр. 44

— Погоди-ка, погоди, — забормотал он, открыл рот, как делал ноль-первый, закрыл глаза для верности, и стал мысленно вглядываться в другую от баржи сторону, на тропинку, проложенную техникой, ведущую, как он думал, к нулевой точке рейнджеров. Представил себе, что за нею нуль-станция местного управления Ручья, которой приходили те же рыбаки да рейнджеры, и вновь воочию увидел: станция была мертва, чего не скажешь о местном смотрителе. Заросший, одичавший дяденька в стандартном защитном комбезе, жил на обесточенном чердаке, кормился рыбными консервами, готовыми к отправке, и таранькой, пил дождевую воду, в углу громоздился биотуалет. Натан ободряюще прикрыл дверь туалета и чёрно-белый, как в старом ламповом телевизоре смотритель аж взвился от ужаса. Был он дико и навсегда напуган, и вскоре стало ясно чем: в шлюзовой знакомо и басовито гудел рой архаиков. Увы, Сусанна Игоревна добралась туда первой. При чём через нулёвку. Ноль-первый утверждал, что Страж закроет точки, и был прав — вот, пожалуйста.

— Он склеивает собою дыры между мировыми яйцами, как смолой, — сказал микропоп намедни. — Энергии у-у нас у-уже стабилизировались, заметь, ни одной грозы за всё последнее время.

— Тогда где-то должно быть гроз в два раза больше, — заметил Натан.

Микропоп посмотрел на него долгим взглядом милых глазок-пуговок, и Натан без слов понял, где бушуют катаклизмы. Скорее бы ноль-первый что-то придумал…

— Рогач убежал, — сказала Катерина, отвлекая его от мыслей. — Видно, отошёл от гипноза, и такой: ой, а где это я?

Натан через силу поболтал с нею, угостился пищевой белковой таблеткой, которую тут же мысленно расщепил на составляющие. Произошло оно само собой, стоило лишь сосредоточиться, и Натан с изумлением понял, что в цефалоте встроен природный анализатор.

— Ничего себе… — пробормотал он, прислушиваясь к ощущениям. — Не синтезированный белок, а переработка пищевых отходов и насекомых…

— Откуда знаешь⁈

Натан молча ткнул пальцем в бодрящегося, растопыренного паразита.

— Чувак, это круто, — с уважением сказала Катерина.

— Однако, цефалот головного мозга. Я бы по старинке предпочёл сканер.

Они болтали, не всматриваясь в озеро, и не видели движения на его поверхности.

Первым насторожился Натан, услышав приближение птичьего щебета. От ноль-первого оно доносилось негромко, от девушки — тоже, но сейчас птички в невидимых кронах кричали целой стаей, как на объекте, когда Натан впервые их услышал. Он обернулся. Забрало Катерины тут же опустилось, экзоскелет принял боевую стойку для рукопашки, она шагнула вперёд и загородила собой Натана.

— Батюшки святы, — только и вымолвил он.

Распихивая мёртвую рыбу лапами, из воды поднималась пресловутая Глотка Сути, и с каждым шагом зверя щебет невидимых птиц становился всё громче и навязчивей. Отравленная токсинами вода стекала с огромного тела, покрытого клочковатой серебряной шерстью. Легендарный мутант, людоед и серийный убийца, научная ошибка, о которой толковали шепотом на пищеблоках лабораторий и кафедр, во всём уродстве вырос на берегу. Был он словно воплощённый вурдалак, тело ещё носило остатки человечьих очертаний, но практически озверело после мутаций. Почти прямоходящий, выбираясь на берег, метаморф опирался на длинные передние лапы, украшенные чёрными когтями. Огромная, словно с другого тела перешитая голова, имела длинный нос и плоский лоб мозгоеда, приоткрытая пасть щерилась кривыми, острейшими зубами. Чудовище встряхнулось по-собачьи и принюхалось. На людей уставились жёлтые глаза, в которых не было ничего человеческого.

Катерина с грохотом и скрежетом отступила на пару шагов, тесня Натана к лесу. Он и сам припустил бы наутёк с истошным визгом, если бы загривок монстра не венчал знакомый силуэт маленького наездника.

— Не ссы, банда, — сказал микропоп. — Всё под контролем. Глотка, поздоровайся…

Он дёрнул монстра за отросток возле уха, и пасть отверзлась, извергая:

— Пр-р-р… Ривет.

— Чтоб мне сдохнуть, — ошалело ответил Натан.

Катерина грязно выругалась.

— До. Фамин?

Жёлтые глаза алчно вглядывались в них с Катериной, та издала какой-то нейтральный, непереводимый звук и экзоскелет сжал в кулаке сучковатую палку с бревно размером. Однако ноль-первый приник к рваному уху монстра и зацокал, заскрипел как дельфин. Он лгал и успокаивал, обещая удовольствие и сытость, балдеж и кайф, рай и битву — но чуточку позже…

Девушка материализовалась рядом с монстром — едва до плеча ему доставала макушкой, и положила ладонь на кудлатый бок, покрытый грубыми шрамами. Рука тут же стала серебряной, подобно родимому пятну на щеке, а за нею и вся Каа. Лицо девушки было безразлично-спокойным, но Натан уже достаточно выучил её мимику, чтоб понять — спокойствие мнимое, она устала и взволнована, но самодисциплина юной особы просто поражала. Ерунда, царапина. Ерунда, чудовище-людоед… Монстр повернул к ней голову, нюхнул и вдруг равнодушно лизнул несколько раз, как пёс лижет собственную лапу, затем отвернулся — Натан с Манюней интересовали его чуть больше, да и то номинально, как фантазия. Зверь был вялым, заторможенным, словно досматривал последние утренние сны перед будильником, и причина этому, энергичная и живая, сидела у него на загривке и крепко цеплялась в шерсть, не прекращая пения и треска.

— Х. Холодно, — пожаловался монстр. — Спать. Бр-рюхо?

Он махнул лапой, призывая Каа, и завозился на песке, сворачиваясь в клубок.

— Сюда! Т. Тупое…

— Он думает, что девчонка — его брюхо? — шепнула Катерина.

Девушка покорно улеглась рядом, положив голову ему на бок, зверь лизнул её прямо в лицо и тут же захрапел. Кажется, вместе с метаморфом задремала и она.

— Фу-уф, у-умаялся, — поведал микропоп, слезая с холки монстра. — Где мои у-улитки? Я так поху-удею…

Он принялся знакомым образом цокать, созывая обед, и вскоре первая, вездесущая жертва в ракушке выползла из куста. Натан с негодованием посмотрел на Бодхисаттву.

— Ты что, опять ешь? — сдерживая злость, но не в силах скрыть возмущение, спросил он. — Там Земля погибает! Сусанна Игоревна ведёт экспансию. Люди страдают!

— То есть, пока страдало это мировое яйцо, всё было хорошо? — нейтральным голосом осведомился ноль-первый. — А как поймали обратку-у своих же действий, стало плохо?

— Но сколько можно есть⁈

— Мне… предстоит… большое дело, — сдержанно чавкая, ответил микропоп и сплюнул остатки панциря, — надо проводить сложный обряд. Ну-ужны силы. Я и так слишком много фу-ункционировал и у-устал.

— Но время⁈

— Про это есть му-удрая легенда, — заметил микропоп и разгрыз очередную ракушку.

— Расскажешь? — попросила Катерина.

Натан сердито посмотрел на неё и та ответила успокаивающим знаком. Впрочем, не выпуская из металлических рук дубины.

— Давно это случилось, ещё дакну-усы бессмертными были, волну пу-ускать не у-умели, а были у них клювы, а в клювах — острые зубья росли. Всякую снедь могли поймать и отку-усить, даже если она огромная. Жилось дакну-усам как в сказке, ибо сказал Первому-уж: вот приют, а вот снедь на каждый день, кладите яйца, растите детей. Только у-улитку запретную не трогайте, не ешьте, а то у-умрёте.

Дакну-усы жили да радовались. Но не все. Одна молодая дакна по имени Не́сса восхитилась запретными у-улитками, кру-упными и сочными на вид. Повсюду плавали они, по водам и ветрам, кру-углые, светящиеся ярко. «Ведь протяни лапу-у только… сок вну-утри, наверное, тоже светится, и солёный, как свежая кровь… Да и зачем Первомуж у-улиток этих создал, если они опасны?» — шептал голос в голове Нессы. «А запретил потому-у, что секрет в них, тайна особая есть. Кто вку-ус их познает — познает и тайну-у, а через неё и все остальные таинства и загадки, — продолжал нашёптывать голос, бу-удто морская волна, — сам Первому-уж только их и ест. Стоит попробовать, на один зубчик всего, малюсенькую лизнуть…»

И Шёпот у-уговорил. Схватила Несса проплывающую мимо запретную у-улитку и осторожно прику-усила, вот так!