Янтарная плоть (СИ), стр. 4

— Я согласен, — сказал он.

Отъезд отца Костик воспринял как мужчина. Способствовала этому и спецшкола, походящая на Диснейленд, где царил вечный праздник. Натан не знал, чему там могут научить, но директор уверила его, что программа обучения особая, академическая, а педагоги высшего класса. Психолог протестировал Костика и определил в младшую группу. На пятерых детей в ней приходилось две няньки и воспитатель. Из обязательных требований были только прививки. Натан обновил ребенку «глобал» и с несчастным сердцем сдал его на чужие руки. Впрочем, ушёл тот весело, под музыку из Щелкунчика, с роботизированной балериной и живым детским психологом.

На работу его доставили под наркозом — так было надо. Дороги он не видел, а если б и увидел — вряд-ли запомнил бы. Комнату он делил с Василием, экологом, составлял ячейку общества, как шутили сотрудники. На объекте по двое жили все, во избежание неожиданностей. На пару сотрудников полагалось небольшое помещение неровной округлой формы — других в цефалоте не росло, с модульными раскладным кроватями и таким же шкафом. Был Василий высоким красавцем, кудрявым блондином с бородой как у Садко в чёрно-белом фильме, и большим ходоком по женской части, согласно его же словам.

— Женат? — спросил он Натана.

— В разводе, — ответил тот, не собираясь вдаваться в подробности.

— Я в третьем разводе, — поделился Василий.

В миру у него осталось четверо детей от разных жён. Раз в неделю полагался выходной, у всякого сотрудника — разный, чтобы цефалот не пустел и оставалось как минимум четверо: два техника и два лаборанта. В свой выходной Василий где-то пропадал, а возвращался довольный, с шеей в засосах, при этом его прорезиненный переходной скафандр оставался в шкафу. Возможно, на нулёвке в резиденции ему давали общественный, но Натан подозревал, что спаривается Василий где-то по месту. Либо с кем-то из парней на волне бородатой мужской взаимовыручки, либо ходит в ту же резиденцию, как называли выстроенный неподалеку особняк Янтарной Леди, она же — Эта Сука, она же — Сусанна Игоревна. Роскошное здание по последнему слову техники было нашпиговано новейшей аппаратурой, абсолютно запрещённой на объекте, где жил Натан. В особняке водился женский персонал, не считая самой Леди, по слухам, голодной до человеческой плоти. Но на это Натану было плевать, да и на всё иное, кроме чужой биоцивилизации, в которой оказался.

Первое время он обживался и просто кормил цефалота, служившего ему домом. Как ему пояснили — из-за бритого лица. Бороду Натан не любил: зарастая, лицо дико чесалось, в миру он брился каждое утро, а теперь это делать запретили.

— Может, мне и не мыться? — едко спросил он.

— Можете вообще уволиться, — ледяным тоном отрезала шефиня. — Но тогда вас придётся усыпить.

Натан ничего не понимал.

Рыбу для кормления подвозили в контейнере, когда синтезированную, а когда и местную, экскременты команда предоставляла свои — в ротовое отверстие моллюска попросту выливали биотуалеты. Их цефалот поглощал без всякого энтузиазма, рыбы тоже ел самую малость, а стоило чуть увеличить подачу пищи, как появлялся неприятный запах — еда не успевала перевариваться, моллюск не собирался выходить из анабиоза.

— Наши экскременты не совсем подходят, — пояснила Янтарная Леди. — А до похищения аборигенов мы пока не дошли. Изучаем на расстоянии, запускаем дроны, ведём съемку в глубоких озёрах. Не всегда дрон возвращается, к сожалению…

Poriferа, целой колонией населявшие гигантского цефалота, съедали больше него, и остатки рыбы Натан скармливал этим зверушкам. Выходил на центр «зала» и будто кур кормил — бросал на пол куски рыбы, а со всех сторон к нему устремлялись яркие и проворные многоклеточные хищные губки, двоякодышащие губки, их было много, и Натан в первый же день с большим любопытством одну препарировал. По словам сотрудников, этих следовало кормить всякий день, иначе начинали нападать, запросто могли подкрасться тихой сапой, пока ты, ничего не подозревая, мирно спишь в своей раскладной постели, и присосаться к ноге. Бриться ему запретили. И в самом деле, вся команда как один была заросшая, словно геологи в экспедиции. «Тыдыщ, тыдыщ, Серёга, палатка, ледоруб». Старший лаборант на полном серьёзе проверял его лицо, а годным признал лишь через месяц. Натан недоумевал.

— Надевай защитный комбез, — сказал однажды Виктор, инженер по ТБ. — В желудке активная кислота.

В химзащите, потея от жары и от нервов, Натан впервые был допущен в святая святых, в алтарь научной религии — во внутренний отдельный цефалот, детку, спящую внутри большого. Кажется, когда-то здесь росло много природных ёмкостей с неизвестным содержимым, от них остались пустые выемки. Натан подумал, должно быть, их опорожнили, чтобы продать амниотическую жидкость, оставили только одну.

— В этом проблема, — с царственным жестом пояснила Янтарная Леди, так же как и он, облачённая в химзащиту. — Мы не можем заставить цефалот продуцировать её в большем количестве. Увы, пока как паразиты вскрываем соседних внутренних цефалотов и подсасываем из нетронутых капсул с биоматериалом. Тем временем запущена линия суперэффективной антивозрастной косметики. Необходимо решение: либо заставить цефалот выделять жидкости больше, либо синтезировать такую же. Пока что не смогли ни это, ни то…

И, как в каждом алтаре, там царило божество — крохотный абориген, спящий вечным сном. Тот самый ноль-первый.

— Прокол мы делаем тут, — показал старший лаборант Анатолий Савельевич, в круглых очках, с окладистой бородой, в миру обладавший научным именем и степенью, а здесь — старший сотрудник на зарплате профессора. — Амниотической жидкости в сутки можно взять не более десяти миллилитров, она продуцируется очень медленно. Это наша смена.

Он ткнул пальцем себе за спину, отошёл в сторону, и Натан непроизвольно хохотнул.

Вокруг небольшого сосала алтаря на коленях стояло трое сотрудников в хим защите, а один лежал навзничь, их лица были погружены в усики цефалота, инертные и малоподвижные.

— Это должно работать, — со скрытой досадой сказала Сусанна, — но не работает. По нашим сведениям цефалот обладает зачатками телепатии, он обязан откликаться на мыслительный процесс, однако этого не происходит. Быть может, вы поможете?

— У меня экстрасенсорных способностей нет, — с дурацкой ухмылкой ответил Натан, и тут же пожалел о сказанном — на лицах его шефини и старшего лаборанта не было и тени ответной улыбки.

— Посмотрим, — ледяным тоном ответила Янтарная Леди и посмотрела очень неприятно.

Была в её взгляде надежда, расчёт, насмешка и жалость. Всё сразу. Натан поёжился. Сотрудник, лежащий навзничь, вдруг вскочил и оказался норвежским биологом Юханом. Лицо его было красным и опухшим, покрытым крапивницей. Это опухшее лицо Юхан яростно чесал.

— Опять аллергия? — сурово спросила шефиня. — Иди в резиденцию, в медкапсулу, не хватало нам анафилактического шока.

— Не снимайте меня с проекта, я лоратадина попью, — умоляюще сказал опухший Юхан. — Я гормоны принимать буду, оставьте хотя бы губок кормить…

Его не оставили, больше Натан не встречал аллергичного Юхана ни в столовой, ни в резиденции, куда все ходили мыться. Увольнение норвежца не обсуждали, каждый думал — хорошо, что не меня.

Вскоре Натана поставили на его место, он с головой нырнул в мир дивный и странный, мир тайн и чудес, где гнездились все загадки, роились все ответы. Порой ему казалось, что уснул глубоким сказочным сном в иной реальности.

И, как во всяком волшебном сне, в нём жили чудовища.

Глава 4

Глыба

«Интересно, что на обед дадут?» — думал Вован. Вчера обед был хорош, хлеб только напекли, а густой гороховый суп с жирной синтезированной свининой, разваренный в кашу и взбитый миксером, был ароматный и вкусный. А вот завтрак случился дерьмовым — яичная запеканка опять подгорела, что-то испортилось в настройках гигантской электрической сковороды на пищеблоке, и запеканка всякий раз обугливалась снизу, оставаясь сырой внутри и сверху, тем временем яичного порошка завезли немеряно.