Там, где встречаются приливы и гром (ЛП), стр. 64

— Ты прикасался к моей дочери?

Зев расплывается в похабной ухмылке.

— Тормик, прошу. Это касается только меня и моей жены.

Резкий удар отзывается во мне, когда отец бьет Зева тыльной стороной ладони.

— Отвечай! Ты. Причинил. Ей. Боль?

Напускная игривость исчезает с лица Зева.

— А на что ты рассчитывал, — шипит он, его лицо искажается от ярости, даже голос срывается от боли, — когда завязал на ней ленточку и подарил врагу? Откуда эта внезапная забота, Тормик?

— Ты презренный ублюдок, — шипит отец, костяшки его пальцев белеют на посохе.

— Это ты отправил свою дочь в постель врага. Все, что она вынесла, — твоих рук дело.

Небо низко и зловеще гремит, а затем…

…молния ударяет в землю в нескольких футах позади платформы.

Испуганный вздох вырывается из груди.

И мой мир сгорает дотла.

Глава 64

В ушах пронзительно, резко, неумолимо звенит.

Всего мгновение назад небо было чистым — чернильно-черная ночь, раскинувшаяся над головой. Ни облачка. Никаких предвестников бури.

Так откуда взялась молния?

Вспышка все еще полыхает перед глазами, выжженная в зрачках.

Мой судорожный вздох привлекает внимание отца. Он резко поворачивает голову ко мне, прищурив ледяные синие глаза. Зев оборачивается мгновением позже.

— Майя… — начинает отец.

Порыв ветра бьет мне в лицо, когда я вылетаю наружу. Полог палатки хлопает за спиной, точно плеть. На дрожащих ногах я приближаюсь к нему.

Молния не могла быть делом рук Зева. Он закован в железо.

Прерывистый всхлип вырывается из моей груди, и я понимаю.

Я просто знаю.

— Это был ты, — шепчу я, делая шаг ближе.

— Майя, — снова произносит отец, и на этот раз в его голосе звучат те самые суровые нотки, которые он приберегает для случаев, когда я не соответствую его ожиданиям. — Тебе привиделось.

Привиделось? Нет, и я в ярости.

— Молния. Я видела ее. Это был ты.

Отец спускается с платформы и направляется ко мне. Его руки ложатся мне на плечи, но я отталкиваю их.

— Все те ночи, что я проводила, забившись в постель от страха, — шепчу я. — Те штормы. Это был ты. Ты — маг шторма.

Его губы кривятся от едва сдерживаемого гнева.

— Успокойся. Ты привлекаешь внимание, — шипит он.

Он прав. Из темных палаток медленно выглядывают лица, на нас смотрят широко раскрытые глаза. Некоторые воины выходят наружу — заспанные и встревоженные.

Но мне плевать. Впервые в жизни мне плевать на то, что скажет отец. Я лихорадочно пытаюсь осознать увиденное. У отца есть вторая способность, как и у меня.

Он — проклятый Приливами маг шторма. Нокак?

Меня пронзает холодное и стремительное осознание.

— Турма, — шепчу я, расширив глаза. — Она уже была беременна, когда вернулась.

Имя его матери разжигает ярость отца.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — кричит он, и его глаза становятся дикими. Но тут же он вспоминает, что у нас есть зрители. Его поза меняется, он снова надевает личину уважаемого короля. Все в нем — ложь.

Отец обводит взглядом лагерь.

— Возвращайтесь в палатки, — ровно произносит он, отпуская их взмахом руки. — Последние события сделали мою дочь… чувствительной. Возможно, я совершил ошибку, отправив ее в Арбинж. Она расстроена. Командор причинил ей боль.

— Не он! — кричу я. — Аты!

Все взгляды прикованы ко мне, но мне плевать. Мне, блядь, плевать.

Яростная сила, подпитываемая гневом, кружится внутри меня.

— Признай это, — я тяжело дышу, плечи вздымаются. — Скажи это.

— Я не понимаю, о чем ты.

Лжец. Он проклятый Приливами лжец.

Он лгал мне всю мою жизнь.

— Мама. Кто убил ее?

Он скрещивает руки на груди, обходя меня стороной.

Он уходит. Он, блядь, просто уходит.

— Это был ты, — цежу я сквозь зубы, оборачиваясь к нему. Взгляд Зева прожигает мне спину.

— Иди спать, Майя, — бросает отец через плечо. — Ты достаточно опозорила меня за эту ночь.

Дрожь зарождается в позвоночнике и подкатывает к горлу, отдавая вкусом крови. Он не отрицает. Даже не вздрагивает. Это молчание — это гребаное молчание — ломает что-то внутри меня.

Я стискиваю зубы и с силой бью сапогом по земле. Стена воды, выкачанная из влажной почвы, вырастает перед отцом и мгновенно превращается в толстую ледяную глыбу.

На мгновение весь лагерь затихает. Затем разносится шепот.

— …это было…

— …вторая способность…

— …вы знали?..

Я игнорирую их всех. Мое внимание сосредоточено на отце. Он медленно поворачивается ко мне, его силуэт четко выделяется на фоне поблескивающего льда.

— Да, Майя, — выплевывает он, и в его холодных глазах полыхает ярость. — Это был я. Я совершил ошибку, женившись на Мире. Грязная простолюдинка. — Он сплевывает на землю. — Я любил ее. Относился к ней хорошо. И все равно ей было мало. — Он насмешливо фыркает. — Всегда мало. Прямо. Как. Тебе. «Нужно лучше относиться в простым людям», — передразнивает он, взмахнув рукой. Его спина напряжена, костяшки пальцев, сжимающих посох, побелели. — И все же я мог бы с этим жить. Но она, как выяснилось, нет. Она сбежала.

Я дышу часто и рвано. Я помню ночь, когда она умерла, — небо неистовствовало, будто оплакивало ее.

Но это был он.

Его холодный взгляд режет меня, каждое слово проникает ледяным осколком в сердце.

— Я бы отпустил ее. Честно говоря, это стало бы облегчением. Но она забрала тебя — мою наследницу. Этого я простить не мог. И я пришел за тобой. Чтобы вернуть домой.

— Ты говорил мне, что это были люди Арбинжа, — цежу я, слезы застилают глаза.

Он небрежно пожимает плечами, хотя его голос становится жестче.

— Арбинж и раньше причинял вред нашим женщинам. Женам. Дочерям. Матерям. И они сделают это снова. — Я знаю, что он думает о тени той женщины, которая его вырастила.

Приливы, а что если Варад говорил правду о Турме? Что, если она хотела остаться в Арбинже со своим мужем? Я не могу верить ни единому слову отца.

Голова идет кругом. К горлу подступает тошнота.

— А все эти штормы? — Мой голос срывается. — Зачем? Зачем ты заставлял меня проходить через это?

Его губа презрительно вздергивается.

— Я не мог выносить страха, который этот… опыт оставил в тебе. Я хотел избавить тебя от слабости. Я хотел помочь тебе.

Все, во что я верила, было ложью.

Этим человеком я пыталась заставить себя гордиться всю жизнь.

Этим лжецом.

Этим убийцей.

Трещина в моем сердце расходится все шире, и из раны хлещет ярость.

Мои руки поднимаются сами собой.

Отец цокает.

— Ты, может, и опытный воин, но ты была бы дурой, если бы вздумала бросить вызов нам всем. — Он обводит взглядом лагерь: воинов, стоящих наготове, Сорку, который наблюдает за нами с печалью в глазах.

Ви выглядывает сквозь щель в пологе палатки.

Мой отец-убийца прав.

Мне не справиться со всеми этими воинами.

По крайней мере, в одиночку.

Должно быть, отец читает намерение в моих глазах.

— Майя, нет…

Но он опоздал.

Я уже на платформе. Тонкие ленты воды змейками вползают в замочные скважины его железного ошейника и кандалов. Вскрытие замков с помощью льда — навык, которому Дак неохотно обучил меня много лет назад.

Железо с лязгом падает на землю.

Зев с глухим стуком валится на колени.

Мое тело движется быстрее, чем разум успевает осознать происходящее.

Я резко поворачиваюсь к убийце моей матери.

Крик вырывается из моего горла.

Я атакую.

Глава 65

В лагере воцаряется хаос. Воины суетятся, кто-то вскидывает руки, готовясь к атаке, другие в нерешительности сжимают кулаки. Даже сейчас, когда моя вторая способность раскрыта, их расширенные глаза устремлены на избитого мужчину позади меня.