Позывной: Дагдар. Часть II (СИ), стр. 9
Советская авиация — да. Опасность на перевалах — тоже да. Но было и ещё что-то. Что-то, из-за чего толстый работорговец тянул время даже теперь, когда каждый лишний час делал его лагерь всё опаснее.
Слишком спокойно он держался. Да и вообще, вел себя так, будто их с Мэддоксом предприятие вовсе и не находится под риском срыва. Вел себя так, будто бы торговался. Будто бы все, что здесь происходит было одним продолжительным и яростным торгом за товар. За Стоуна.
Махди будто бы ждал. Ждал чего-то. Или кого-то.
И, похоже, чем дольше здесь сидели американцы, тем дороже становился для Мэддокса его же собственный пленник.
Больше усилий, больше расходов. Больше оказанных услуг со стороны Махди по урегулированию очень неприятного конфликта. И больше моржи в конечном итоге.
А Американское государство богатое. И готово платить много, если нужен стопроцентный результат.
«Ну и свинья ты, Махди, — подумалось вдруг Стоуну, — но свинья умная и расчетливая».
Карим-Баша говорил ещё недолго. Потом сделал знак своим людям. Тот самый с перебитой бровью неохотно убрал руку с автомата. Но взгляд его всё так же жёг Мэддокса, словно раскаленное железо.
Перед уходом Карим остановился. Сказал что-то Махди уже совсем тихо. Почти дружелюбно. И только после этого впервые за весь разговор прямо посмотрел на Стоуна.
Но не как на человека. Как на сундук с сокровищами, который скоро можно будет совсем без труда открыть.
Махди перевёл не сразу.
— Карим-Баша говорит… — начал он, подбирая слова, — что он умеет ждать. Но недолго. И что всякая цена растёт, если её вовремя не заплатить.
Сказав это, он не посмотрел ни на Мэддокса, ни на Стоуна. Только поправил рукав своего халата.
Карим-Баша ушёл так же, как пришёл. Без шума. Без крика. Его люди вышли следом. Только тот, с перебитой бровью, уже у самых ворот провёл большим пальцем по горлу, глядя на Мэддокса.
Потом и они исчезли.
Только пыль ещё долго висела у въезда.
Мэддокс не двигался с места. Лицо у него было прямо-таки каменное.
— Всё, — сказал он наконец. — Мне надоело. Либо ты выводишь нас завтра, либо я сам беру людей и веду группу. С тобой или без тебя.
Махди посмотрел на него почти сочувственно.
— Без меня вы далеко не уйдёте.
— Проверим.
— Проверяйте, — легко согласился Махди. — Только тогда я не отвечаю ни за перевалы, ни за людей Карим-Баши, ни за тех, кто может сидеть выше на склонах и смотреть в оптику. И уж тем более, не смогу отвечать ни за транспорт, ни за ваше тайное, а тем более, безопасное возвращение на вашу базу.
— Ты не получишь ни доллара, Махди, — оскалился Мэддокс, — ни единого цента из обещанной платы!
— Что ж… Это не первая сорвавшаяся сделка в моей жизни, — потряс Махди пухлыми щеками.
Гаррет едва заметно побледнел.
— Какой у нас реальный маршрут? — спросил он.
Махди перевёл взгляд на него.
— Тот, который я вам дам, когда придёт время.
— Когда? — рявкнул Мэддокс.
— Когда я смогу провести вас так, чтобы не потерять весь караван сразу, — ответил Махди. И голос его впервые по-настоящему похолодел. — Или вы думаете, майор, что только вы умеете считать риск?
Мэддокс шагнул к нему. Гаррет выставил руку поперёк его груди. Выставил твёрдо, хоть и лишь на мгновение. На секунду Стоуну показалось, что майор сейчас ударит Гаррета в морду.
Не ударил.
Только пошёл прочь, демонстративно задев лейтенанта плечом. Пошел тяжёлый, бешеный, как раненый буйвол.
Гаррет задержался ещё на секунду.
— Нам нужен точный срок, — сказал он Махди. — И вода. И еда. И место, где мы будем одни.
Махди кивнул.
— Это у вас будет.
— А путь?
Махди развёл руками.
— Путь — позже.
Гаррет смотрел на него долго. Потом ушёл.
Стоун остался стоять у стены один.
Во дворе постепенно снова зашевелилась жизнь. Кто-то потащил воду. Кто-то загнал коз глубже в тень. Один из людей Махди поднял с земли обронённый кем-то ремень. Всё как будто возвращалось в обычное русло. Но Стоун уже видел: никакого обычного русла здесь больше нет.
Махди медленно подошёл к нему.
— Устал? — спросил он по-английски.
Стоун усмехнулся одним уголком рта.
— О каком именно виде усталости ты говоришь?
Махди тоже улыбнулся. Вежливо. И пусто.
— Потерпи ещё немного.
— Это ты сейчас меня успокаиваешь? Или себя?
Махди не ответил. Только посмотрел на него своими хитрыми купеческими глазами.
И ушёл.
Стоун проводил его взглядом.
Потом перевёл глаза туда, где исчез Карим-Баша.
Потом — туда, куда ушёл Мэддокс.
И впервые за весь день почувствовал внутри не просто злорадство. Не просто надежду.
А новую возможность.
Маленькую. Опасную. Но уже настоящую.
Мэддокс застрял.
Махди играл в свою игру.
Карим-Баша хотел крови или выгоды.
А это значило, что у него, у Стоуна, снова появлялся шанс. Не большой. Может, даже не разумный.
Но после всего, что было, он давно уже знал: человек может выжить не только, если у него есть удачный шанс.
А даже если есть хоть какой-нибудь.
Глава 4
Солнце уже сползало за хребет, когда тропа сделалась злее и опаснее.
До этого она всё ещё притворялась дорогой. Плохой, каменистой, годной разве что для ишака да для людей, у которых нет другой выбора. Но всё-таки она оставалась дорогой.
Теперь же, когда заходили сумерки, приходилось быть особенно внимательным. Выбирать, куда поставить ногу, чтобы ненароком не переломать себе кости.
К тому же, очень скоро появились неприятные осыпи, которые мы с Громилой даже утром, даже вдвоем преодолели с определенным трудом. А теперь, когда у нас ишак и раненный, да еще и при ухудшившейся видимости, пройти их оказалось еще более сложной задачей.
Но мы шли дальше. Под ногами шуршал мелкий щебень. Из-под сапога то и дело выкатывался камешек, с тихим шелестом улетая куда-то вниз по склону.
Я шёл слева от ишака. Достаточно близко, чтобы дотянуться до Шера рукой. И достаточно ровно, чтобы не дать ему понять, насколько сильно у меня тянет бок. Боль сделалась не резкой, а вязкой. Но я не подавал виду. Приказал собственному сознанию не замечать ее. Оставил где-то на фоне, точно она была чем-то вроде ветра, что постоянно сопровождал нас в пути.
Сзади и правее шагал Громила. Он уже не бурчал, не шутил и даже не сплёвывал зло сквозь зубы, как делал это раньше. Он просто молчал. А когда Громила молчал слишком долго, это значило только одно: внутри он уже напряжен, с силой стальной пружины. И эта сила только и ждет того, когда же сможет найти выход.
Латиф вёл ишака за повод. Шёл чуть ссутулившись, будто заранее просил прощения у гор за то, что снова их тревожит. Время от времени он что-то тихо шептал своей скотине, и та в ответ только трясла кожей на шее да лениво, даже уныло переставляла копыта, ища место меж камней.
А Шер сидел на кошме и молчал. И молчание это было тяжелым, задумчивым. Но одновременно и внимательным. Казалось, Шер просто ждет чего-то. Удачного момента, который может подвернуться ему прямо сейчас, а может, через полчаса. И я прекрасно видел это. А потому, тоже ждал.
Шер уже несколько раз чуть менял положение корпуса. Вроде бы просто устраивался по удобнее, просто берег бок. Но всякий раз делал это не в пустоту, а на каком-нибудь повороте, на каменной ступеньке, на переходе через сыпуху — там, где малейшая заминка могла кому-то стоить ноги или головы. А ему открыть определенную возможность.
Я это видел.
И он знал, что я это вижу.
Вся дорога после каменного козырька будто бы состояла из одних только таких мелочей. Слов, жестов, взглядов. Из вещей, на которые посторонний человек махнул бы рукой. А я не мог. Потому что слишком хорошо понимал: если Шер и решится, то не бросится на меня прямо и тупо, с голыми руками. Нет. Ударит тогда, когда само окружение ему в этом поможет.