Чёрное проклятие (ЛП), стр. 67

— Видишь, ломая эту женщину, ты посягнул на мою. И это… неприемлемо.

Глаза мужчины наполняются страхом, так как кол постепенно входит в его анус. Его слезящиеся глаза показывают, какую боль он испытывает, и когда я смотрю на Элли, я понимаю, как тяжело ей это видеть, но это месть, которую она признает лишь позже. Я знаю это, я уже переживала что-то подобное, пусть и иначе.

Мужчина полностью голый вынужден держаться спокойно, всё ещё стоя на коленях перед капитаном, который проводит это наказание. С моей стороны, хоть мне трудно видеть чужие страдания, он заслуживает это сполна.

— Итак, с чего начнём, друзья?

Он разворачивается к собравшимся с распростёртыми руками, вызывая множество предложений, включая то, что исходит от Фенира, прямо из глубины души:

— Убери ему губы, что пробежали по всей его коже. Не?

Шокированная, моя подруга застывает. Кайкан изучает своего помощника, который странно смотрит с ненавистью. Читал ли он мысли, чтобы предложить это? Или это просто очевидное предложение? Капитан улыбается и подходит к осуждённому, чтобы надрезать уголки его губ и начать их снимать. Мужчина кричит от боли, вызывая спазмы тошноты у моей подруги, которая сжимает живот. Губы в итоге попадают к Трикси, которая хватает мясо рядом с нами, заставляя Элли вырвать за борт.

Держа его за волосы, я смотрю на Кайкана, давая понять, что он может продолжать.

— Как ты можешь быть с таким психом?!

Между приступами рвоты моя подруга вымещает на меня всё, что у неё на сердце.

— Это… сложно.

Она снова рвёт, и запах вызывает у меня страшные приступы тошноты.

— Думаю, нам нужно…

Опять она вырвала остатки в желудке.

— Обсудить это.

Кайкан возвращается к своему занятию и давит на плечи мужчины, заставляя его сажать себя глубже на острый кол, который рвёт его внутренности. Его крики разносятся в ночной тишине, пока он тяжело дышит.

— Ещё предложения?

Экипаж волнуется, чокается и пьёт за здоровье капитана под бодрую музыку, в то время как Фенир не спускает глаз с осуждённого. Кайкан бросает ему взгляд, он знает что-то, чего я не знаю. Ах, мой муж… Тебе и мне предстоит серьёзный разговор как можно скорее.

— Отруби ему руки!

Не теряя времени, Кайкан выполняет приказ, отрывая руки по суставам запястья, и кровь хлещет рекой. Он бросает их за борт, чтобы приманить акул, обитающих поблизости, затем снова поворачивается к мужчине, который начинает метаться. Элли медленно встаёт и наблюдает за сценой, снова испытывая тошноту.

— Дыши, он получил ровно то, что заслуживал.

Я медленно прошу её глубоко вдохнуть, под пристальным взглядом моего возлюбленного, который горит желанием присоединиться ко мне. Я ощущаю тепло, которое он передаёт мне всем телом, наша связь крепка, а всё, чего он хочет в этот момент — закончить своё дело, чтобы потом устроить со мной интенсивный тет-а-тет. Но велика вероятность, что эта финальная сцена будет сорвана из-за моей подруги на грани слёз.

Он поворачивается на двух ногах и направляется к бывшему хозяину Элли, чтобы схватить его слабый член и одним резким движением отрубить. Кровь бьёт фонтаном, и он хватает отрезанную часть, засовывая её в рот полумёртвого. С помощью своего помощника они удерживают его за локти и сбрасывают за борт. В последний раз Элли наклоняется и вырывает желчь. Как её можно винить? Год назад я была в точно таком же состоянии.

— Чёрт возьми, Розалин. На что ты себя наткнула?!

Она выплёвывает остатки во рту, бледнеет и выпрямляется, а Пайки подносит мне стакан рома. Я передаю его подруге, она морщится, но полощет рот тем, что осталось, и возвращает стакан, будто это навоз.

— Объясню, когда успокоишься.

Я настойчиво заставляю её попытаться расслабиться, и когда мы спускаемся, чтобы чокнуться с остальными, единственное, чего она боится — прикосновений. Своей стороны, Кайкан не сдерживается и целует меня прямо перед ней, полностью слыша её возмущение.

— Знай, меня не зря зовут Безумцем. И даже если бы тебе не пришлось мстить, я бы сделал это ради удовольствия.

Он хохочет, целуя меня в шею, прежде чем вернуться к своему помощнику, наблюдающему за нами рядом с Дервином и Дейвом, которые внимательно следят друг за другом. Я готова поклясться, что, если они ещё не были вместе, скоро это произойдёт.

Элли нужна тишина, но больше всего, чтобы не быть одной, поэтому я отдаляюсь с ней немного от группы, чтобы выйти на нос корабля. Мы садимся на бочки, каждая на свою, и она вглядывается в янтарную жидкость в своём стакане.

— Как ты можешь любить это… существо?!

Я хихикаю вместе с ней. Элли хочет отвлечься, я это чувствую, но не знаю, с чего начать разговор, чтобы помочь ей.

— К этому привыкаешь, и в конце концов это становится… приятным.

— Приятным?!

Она повторяет конец моей фразы и расхохатывается. Он так заразителен, что я смеюсь вместе с ней до слёз. Нам нужно наверстать время, и на короткий момент я возвращаю её огонь в сердце, прежде чем она снова его потеряет.

— Мне нужно побыть одной… Где я могу спать?

Она смущённо трет ноги, как будто чувствует себя грязной, и я веду её в комнату под нашей каютой, к которой можно попасть с внешней палубы. Фенир не будет спать этой ночью, оставаясь на посту, поэтому я укладываю её на большой диван с одеялом. Без слов она улыбается мне, и я отвечаю тем же, оставляя её бороться со своими демонами. Когда я выхожу, я встречаю взгляд капитана с его молочно-белыми глазами. Он заботится обо мне, но также волнуется о своём помощнике, на которого устремлён его взгляд. Фенир смотрит на дверь, через которую я только что вышла. Если он привяжется к ней, я ничего не смогу сделать. Я знаю это слишком хорошо.

Три ночи… Три ночи подряд Розалин спала плохо из-за своей тревоги за подругу. Мне это не нравится, и, обсудив ситуацию с Фениром, я решил: она не останется на моём корабле, он это знает. Я её расстроил, но мне плевать. Она нарушает свой сон и покой — то, что мне удалось ей дать с тех пор, как мы нашли хрустальную розу. Мы прибываем в порт Делки, и, зная Вариха, он, должно быть, уже нетерпелив и отправил солдата в двор, чтобы объявить о нашем прибытии. Розалин проводит время с Элли на носу корабля, а я, куря, пока бросаем якорь, продолжаю задирать ситуацию вместе со своим вторым.

— Может, мне её за борт бросить?

Лицо Фенира темнеет, и он сжимает руль руками.

— Если ты это сделаешь, она тебе никогда не простит.

Развесёлый, я оборачиваюсь к нему, облокотившись на перила перед ним.

— О, извини, не понял, что ты говоришь о себе на самом деле.

Хотя его взгляд уже очень тёмный, он становится ещё более мрачным, и пока он не признается мне во всём, я собираюсь заходить ещё дальше.

— Думаю, если бы я не был женат и глубоко привязан к жене, я бы трахнул её во всех позах.

С улыбкой на губах я наблюдаю за двумя молодыми женщинами, затем поворачиваюсь к нему. Дразнить его доставляет мне огромное удовольствие.

— Может, мне подарить её одному из наших людей, как думаешь?

Фенир, глядя на горизонт убийственным взглядом, не отвечает. Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, и продолжаю, пока не найду, что заставит его сдаться.

— Или одному из лучших королевских стражей? Как ты думаешь, какой вариант лучший?

Его челюсть сжимается, и он переводит взгляд на меня. С лукавой улыбкой я изучаю его, пока команда суетится на корабле.

— Не заставляй меня дать тебе по лицу, это рассердит мою жену, а понимаешь, мне совсем не хочется лишиться её тела сегодня вечером.

Он нервно закатывает глаза, обходит руль. Стоя передо мной, снова сжимает челюсть — дурак ещё себе зубы сломает.

— Хватит, Кай. Ты прекрасно знаешь, что со мной происходит. И это меня бесит!

Если бы сокровище Трикьяна было отмечено на карте красным крестом, это было бы так же просто, как заставить его сдаться. Улыбаясь, я доволен результатом. В свою очередь, он проклят этим якорем, и я желаю ему удачи в укрощении женщины, к которой никто не имеет доступа. Как его винить? Если бы с Розалин поступили так, как с ней когда-то, я сомневаюсь, что она была бы сейчас в моих объятиях.